– Глазам моим приятно видеть вас вновь, граф!

– Моим тоже, Борис.

– Ну, пойдемте же в дом! – пригласил Голицын. – Полагаю, ты не откажешься от стаканчика по случаю приезда, Адам?

Софи только собралась заявить, что по такому случаю и она была бы не прочь присоединиться к ним, но в это время от порога послышался радостный крик, и Татьяна, путаясь в длинных пестрых ситцевых юбках, бросилась к ней навстречу.

– Софья Алексеевна, Господи Боже мой! Дайте же взглянуть на вас! – Расцеловав ее в обе щеки, верная нянька отстранилась и принялась разглядывать свое дитятко. Потом утвердительно кивнула головой. – Сейчас для вас родной дом – самое лучшее место. Хватит вам бродяжничать! Пойдемте наверх. Я приготовлю вам ванну с дороги. Небось, скакали весь день, будто я вас не знаю.

– Я совсем не устала, Таня! – Но протестовать было бесполезно. Татьяна увлекла ее за собой в дом.

– Теперь она в надежных руках, – хмыкнул Голицын, наблюдавший за этой сценой. Потом обернулся к Адаму и коротко бросил: – Когда?

– В октябре.

– Дмитриев?

– Представления не имеет.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Ну что ж, пора пропустить стаканчик-другой, заодно расскажешь мне все подробности, не так ли? Пока она под этой крышей, хочу, чтобы она ни о чем не беспокоилась, кроме того, что ей необходимо. Спокойная беременность – залог легких родов, это тебе любая женщина скажет. – Глубокомысленно изъяснившись, князь Голицын увлек гостя в библиотеку и плотно притворил за собой дверь.

После такой поддержки Адам почувствовал себя значительно легче. В этом доме Софи не дадут в обиду, ее будут холить и лелеять; он может спокойно оставить ее без лишних опасений на время поездки в Варшаву. Когда вернется, до родов еще останется много времени, А что будет потом… Что ж, чему быть, того не миновать.

Он уехал через два дня. Софи проводила его верхом до границы родового поместья.

– Да поможет тебе Бог, – пожелала она ему на прощание. – Все будет хорошо. Возвращайся скорее.

– Жди меня к именинам, – напомнил Адам, касаясь ее руки. – И еще, Софи… – Легкая улыбка тронула его губы. – Обещай, что будешь вести себя так, как советуют знающие люди.

– Теперь у меня небогатый выбор, – откликнулась она, улыбнувшись в ответ. – Татьяна охраняет меня, как волчица своего единственного волчонка. – Долгим взглядом она посмотрела в серые глаза, словно пытаясь проникнуть в душу, и наконец мягко вымолвила: – Ну, с Богом. В путь! А то мы так можем прощаться до бесконечности.

Он прикоснулся рукой к губам, послав ей воздушный поцелуй, и легким галопом поскакал по извилистому широкому белому тракту, теряющемуся в бескрайней степи.

Князь Павел Дмитриев покинул Высокую Порту и по-восточному гостеприимного султана в июне. Он имел предписание направляться прямиком в Санкт-Петербург, где в июле ожидали прибытия императрицы. На время августовской жары двор будет распущен; все разъедутся по своим загородным домам на берегу Финского залива. Павел Дмитриев тоже собирался в деревню, в свое поместье под Калугой. Проезжая по Крыму, по бескрайним степям, залитым летним солнцем, он предавался приятным размышлениям. Своим пребыванием при дворе Османской империй он остался весьма доволен, а особенно доволен обществом нескольких молодых турчанок, которых ему выделил султан на время визита в духе все того же восточного гостеприимства и в знак особого уважения.

Со всем энтузиазмом увлеченного исследователя Дмитриев посвятил себя изучению всего, что касалось образа жизни турков, и нашел его исключительно близким собственным представлениям.