Я кивнул.

 – Но я бы лучше поехал в меньшей машине. Как вы говорили, нам не нужен несчастный случай. У вас есть что-нибудь поменьше? Вы не могли бы одолжить вашу?

 – Моя машина не застрахована для водителя младше двадцати одного года, – с явной досадой возразил Мервин.

 – Моя застрахована, – вмешалась Кристэл. – Мой девятнадцатилетний брат ездит на ней. Но ока не такая шикарная. Не такая, как "рейнджровер".

 Кристэл достала из сумки ключи и добавила, что Мервин подбросит ее домой (к его неудовольствию), если мы не вернемся к пяти тридцати, а завтра утром привезет в офис. Я поблагодарил ее неловким поцелуем в щеку и вместе с Мервином, который не скрывал своего неодобрения, вернулся к отцу.

 – Я разочарован в тебе, Бен, – сказал отец, когда Мервин объяснил ему, в чем дело. – Завтра тебе надо потренироваться на "рейнджровере".

 – Хорошо. Но сегодня до того, как мы уедем, не стоит ли вызвать сюда механика, чтобы он проверил, все ли с машиной в порядке?

 – Никаких неисправностей, конечно, нет. Вчера я ездил на ней в Брайтон и обратно, и она шла превосходно.

 – Да, но после этого она всю ночь пробыла на стоянке. Вчера ночью кто-то пытался застрелить тебя. Предположим, что он же вбил гвоздь или два в шины "рейнджровера". Или еще что-нибудь, – закончил я таким тоном, будто сам считал мысль о диверсии ребяческой фантазией. Но отец задумался и после недолгого молчания обратился к Мервину:

 – Я поеду в машине Кристэл. Бен попрактикуется на "рейнджровере" завтра. А вы, Мервин, тем временем устройте, чтобы "рейнджровер" тщательно осмотрели. Хорошо?

 Мервин окинул меня мрачным взглядом. Но ведь это он больше всех хотел избежать ярлыка, что с кандидатом вечно что-то случается. Или, по крайней мере, так говорил.

 В маленьком будничном ящике на колесах, одолженном нам Кристэл, я благополучно привез кандидата на встречу с избирателями Куиндла. И снова я видел и слышал, как он потряс и разбудил апатичную публику. Его слова вызывали смех и аплодисменты, и все больше и больше людей окружали его, чтобы послушать, о чем он говорит. В глазах собравшихся светилось одобрение. Они выкрикивали вопросы, чаще дружелюбные, иногда враждебные. И все получали вдумчивые ответы, простые и понятные объяснения.

 Я не знал, хватит ли им сегодняшнего энтузиазма, чтобы отправиться к избирательным урнам. Но отец заверил меня, что достаточно, если они не пойдут в противоположный лагерь и не поставят свой крестик в пользу Бетьюна.

 Мы втиснули в машину Кристэл изобретение отца – два деревянных ящика, каждый в фут высотой, один больше другого.

 Скрепленные винтами и поставленные один на другой, они превращались в импровизированную трибуну, возвышая оратора над слушателями. Этого было достаточно, чтобы его хорошо слышали. Но в то же время он стоял не так высоко, чтобы представлять психологическую угрозу. "Мой мыльный ящик", называл отец эту конструкцию, хотя прошло много лет с тех пор, как в притягивающем толпу сооружении хранилось мыло.

 Я собирал "мыльный ящик" в трех местах, разбросанных по главным точкам города. И везде тут же стекалась толпа. Любопытная, враждебная или равнодушная. И всюду, где я собирал, развинчивал или складывал трибуну, люди окружали меня и засыпали вопросами.

 – Вы его шофер?

 – Да.

 – Он такой знающий, каким кажется?

 – Даже еще больше.

 – Что он думает об образовании?

 – Это его конек, – улыбался я.

 – Да, но...

 – Я не могу отвечать за него.