– Я не могу отвечать за него. Пожалуйста, спросите его.

 Они уходили И спрашивали его, и получали вежливые, правильные и продуманные ответы, что невозможно развивать образование без огромного увеличения налогов. Я усваивал экономические факты так же быстро, как в свое время квадратные уравнения. О появлении отца в Куиндле заранее сообщили плакаты, вывешенные по всему городу. Их распространяли активисты. И они же встречали и повсюду сопровождали нас. Их лица сияли преданностью. А я уже понял, что моя преданность относится только к отцу, но не к его партии и не к его убеждениям. Мои личные взгляды, если они у меня были, заключались в том, что хорошие идеи разбросаны повсюду. Это не собственность одного человека, который приколол к плечу розетку. И, конечно, то, что я считал хорошими идеями, другим представлялось безобразными ошибками. Я не воспринимал какой-то один-единственный пакет идей. И меня всегда привлекали те люди, которые не проявляли фанатизма, отстаивая свою точку зрения. Как, впрочем, и те, кто менял свои взгляды, плыл по течению и чувствовал смутное неудовлетворение. Это они переходили со стороны на сторону. Таких "плавающих избирателей", которых приливом то прибивает к берегу, то снова уносит в море, и собирался завоевывать отец.

 Куиндл, как и Хупуэстерн, вырос вместе с промышленностью, посеянной на окружающих его полях. Здесь работу давали не электролампы, а фурнитура и краски. В Куиндле долгое время процветала политика "заполнения" – строительство огромного количества маленьких домов на каждом пустующем зеленом клочке земли. В результате город растянулся вдоль собственного зеленого пояса и страдал от пробок на улицах и долгого стояния на дорожных развязках.

 Это работало в пользу ораторов на "мыльных ящиках". В летнюю жару машины со спущенными стеклами проползали мимо митинга, будто посылая весть о болезни.

 Среди снежной бури листовок "Голосуйте за Джулиарда" попадались плакатики Титмесса и Уистла и, конечно, много призывов "Бетьюн лучше. Отдайте ему ваш X". Почти повсюду объявления Бетьюна были порваны. И я обнаружил, что это не просто потому, что после его гастролей на "мыльном ящике" в Куиндле прошито уже три дня. Причина оказалась в другом. Местный еженедельник "Дневник Куиндла" опубликовал хит газетных новостей вышел под шапкой "Бетьюн дешевка".

 Кто-то из активистов подсунул мне под локоть "Дневник Куиндла". И на первой странице я прочел (а кто бы удержался) такую новость:

 "Разве мы хотим, чтобы нас представлял в Вестминстере развратник, утверждающий, что поощряет семейные ценности, которым привержена газета нашего молодого города? Разве мы поверим обещаниям человека, который не мог сохранить обет, данный перед богом?"

 Я прочел статью до конца и подумал, что весь тон ее невыносимо напыщенный, но все равно она доставит неприятности мистеру Бетьюну.

 При каждом из трех восхождений на "мыльный ящик" отца бомбардировали вопросами и требованиями, мол, ему надо выразить хотя бы сожаление по поводу лицемерия Бетьюна. И каждый раз, осторожно обходя такие призывы, он нападал на Бетьюна и его партию только за политические цели и методы.

 Но сдержанность отца не нравилась его армия активистов.

 – Джордж мог бы уничтожить Бетьюна, стоило ему только направить топор на моральный образ этого человека, – жаловался один из них. – Почему он не хочет касаться этой стороны?

 – Он не верит написанному, – ответил я.

 – Если вам выпали тузы, вы должны играть ими.

 – Но не пятью тузами, – заметил я.

 – Что?

 – Он думает, что это шулерство.

 Активист поднял глаза к небу, но изменил тему разговора.