|
Вы просто от природы плакса". - Мне хочется быть с вами откровенным, Дарья Дмитриевна, - проговорил Говядин, - позвольте мне, так сказать, отбросить в сторону условности?.. - Говорите, мне все равно, - ответила Даша и, закинув руки за голову, легла на спину, чтобы видеть небо, а не бегающие глазки Семена Семеновича, который исподтишка, поглядывал на ее белые чулки. - Вы гордая, смелая девушка. Вы молоды, красивы, полны кипучей жизни... - Предположим, - сказала Даша. - Неужто вам никогда не хотелось разрушить эту условную мораль, привитую воспитанием и средой? Неужто во имя этой всеми авторитетами уже отвергнутой морали вы должны сдерживать свои красивые инстинкты! - Предположим, что я не хочу сдерживать свои красивые инстинкты, - тогда что? - спросила Даша и с ленивым любопытством ждала, что он ответит. Ее разогрело солнце, и было так хорошо глядеть в небо, в солнечную пыль, наполнившую всю эту синюю бездну, что не хотелось ни думать, ни шевелиться. Семен Семенович молчал, ковыряя в земле пальцем. Даша знала, что он женат на акушерке Марье Давыдовне. Раза два в год Марья Давыдовна забирала троих детей и уходила от мужа к матери, живущей напротив, через улицу. Семен Семенович в земской управе объяснял сослуживцам эти семейные разрывы чувственным и беспокойным характером Марьи Давыдовны. Она же в земской больнице объясняла их тем, что муж каждую минуту готов ей изменить с кем угодно, только об этом и думает, и не изменяет по трусости и вялости, что уже совсем обидно, и она больше не в состоянии видеть его длинную вегетарьянскую физиономию. Во время этих размолвок Семен Семенович по нескольку раз в день без шапки переходил улицу. Затем супруги мирились, и Марья Давыдовна с детьми и подушками перебиралась в свой дом. - Когда женщина остается вдвоем с мужчиной, у нее возникает естественное желание принадлежать, у него - овладеть ее телом, - покашляв, проговорил наконец Семен Семенович. - Я вас зову быть честной, открытой. Загляните в глубь себя, и вы увидите, что среди предрассудков и лжи в вас горит естественное желание здоровой чувственности. - А у меня сейчас никакого желания не горит, что это значит? - спросила Даша. Ей было смешно и лениво. Над головой, в бледном цветке шиповника, в желтой пыльце ворочалась пчела. А покинутый любовник продолжал бормотать в осиннике: "Дарья Дмитриевна, Дарья Дмитриевна, не влюблены ли вы, в самом деле? Влюблены, влюблены, честное слово, - оттого и горюете". Слушая, Даша тихонько начала смеяться. - Кажется, у вас забрался песок в туфельки. Позвольте, я вытряхну, - проговорил Семен Семенович каким-то особенным, глуховатым голосом и потянул ее за каблук. Тогда Даша быстро села, вырвала у него туфлю и шлепнула ею Семена Семеновича по щеке. - Вы - негодяй, - сказала она, - я никогда не думала, что вы такой омерзительный человек. Она надела туфлю, встала, подобрала зонтик и, не взглянув на Говядина, пошла к реке. |
