– Я двенадцать лет проработал в Барселоне и по четыре года в Сарагосе и Мадриде, прежде чем вернулся в Севилью.

– Это похоже на понижение.

– Отец заболел, и я попросил перевести меня сюда, чтобы быть поближе к нему.

– Он поправился?

– Нет. Он не дожил до нового тысячелетия.

– И все‑таки мы уже встречались с вами раньше, старший инспектор, – сказала она, смяв окурок.

– Ну, значит, я не помню.

– На похоронах вашего отца, – напомнила она. – Ведь ваш отец Франсиско Фалькон?

– До сих пор вам в это не верилось, – заметил он и подумал: посмотрим, как ты теперь запоешь.

– Это его вы искали на фотографиях? – спросила она. Он кивнул. – Не стоило трудиться. Он не принадлежал к тому кругу, в котором вращался мой муж. Он никогда не посещал ресторанов. Сомневаюсь, чтобы они вообще были знакомы. Я пошла на его похороны, потому что я  знала его. У меня есть три его картины.

Он представил себе отца в обществе Консуэло Хименес. Отцу нравились привлекательные женщины, особенно если они покупали его дурацкие художества… но эта? Возможно, именно такая и могла бы заинтересовать старика. Эффектная, малость безвкусная франтиха с острым, как бритва, языком и превосходно развитой интуицией. Обычные покупатели его картин всегда старались сказать о них что‑нибудь «умное», хотя умного в них ничего не было. Консуэло Хименес повела бы себя иначе. Она не стала бы умничать перед отцом: возможно, высказала бы какое‑то непосредственное суждение или даже попыталась описать свое впечатление, на что большинство поклонников, ослепленных лучами его грандиозной славы, никогда не отважилось бы. Да. Отцу бы это понравилось. Несомненно.

– Итак, вы участвуете во всех делах вашего мужа? – спросил он.

– А что стало с его домом на улице Байлен?

– Там сейчас живу я, – ответил он. – Вам, вероятно, известно, были ли у вашего мужа враги.

– В одиночестве?

– Так же, как и он, – сказал Фалькон. – Ваш муж… должно быть, он поднимался наверх по головам людей. Есть ли в числе таковых кто‑то, кто мог бы?..

– Да, «в числе таковых» многие порадуются его смерти, особенно те, кого он подкупал и кто теперь освободился от необходимости выполнять свои обязательства.

Она насмешливо указала пальцем на тот раздел фотогалереи, где были представлены функционеры.

– Если вам что‑то известно… это очень поможет.

– Не воспринимайте мои слова всерьез. Я шучу, – сказала она. – Если там и давались взятки, я не была в курсе. Я занималась ресторанами. Я отделывала интерьеры. Я придумывала цветочные композиции. Я следила за тем, чтобы на кухню поступали продукты исключительно высшего качества. Но, даже не зная моего мужа, вы, наверно, догадываетесь, что я в глаза не видела ни единой песеты живых денег и не контактировала с теми властями, законными или противозаконными, которые давали Раулю разрешения на строительство, лицензии и гарантии того, что не возникнет никаких… непредвиденных осложнений.

– Значит, вполне возможно, что…

– Очень маловероятно, старший инспектор. Если в том департаменте запахнет жареным, вонь быстро дойдет до ресторанов, но я не чувствовала дурного запаха.

Фалькон решил, что нечего ему больше цацкаться с этой женщиной. Пора ей наконец понять, что здесь произошло. Пора перестать воспринимать случившееся как очередную новость из хроники происшествий, не имеющую к ней ни малейшего касательства. Пора взглянуть правде в глаза.

– В данный момент тело вашего мужа находится на вскрытии.