Айпод одолжил ей доктор Пейли, айпод со скаченными из Интернета музыкальными записями. Добряк он, этот доктор Пейли. Это было видно по его круглому лицу, читалось в его лысой макушке, лучиках морщинок в уголках глаз. Доктор Пейли из тех, кто привык думать в первую очередь о других.

Рыжик знала, что целью его посещений были попытки разбудить в ней память, но доктор достаточно умен и дружелюбен, чтобы их общение не сводилось лишь к медицинскому воздействию. Всякий раз казалось, к ней заглянул, чтобы поприветствовать ее, добрый дядюшка. И музыку он записал хорошую. Группа, называвшаяся «Rocket Science», наяривала сейчас свой хит «Беги, беги, беги», и Рыжик не могла удержаться, чтобы не подпевать им.

Однако проводить время на этаже, так и кишевшем неудавшимися самоубийцами, было ох как невесело. Рядом с ней поместили трех девочек‑подростков (две наглотались снотворного, третья резала вены). Хмурые, надутые, они то и дело требовали выйти покурить – настоящая беда для персонала, так как выпустить их без сопровождения было невозможно. Все остальное время они валялись в постели и, изнемогая от скуки, читали журнал «Teen People».

Был еще мальчик, моложе девочек‑самоубийц, который постоянно плакал. Приходила медсестра, полная сочувствия и груженная медикаментами, и мальчик на несколько часов затихал, чтобы потом опять проснуться среди ночи и вопить с новой силой. Две ночи подряд Рыжик просыпалась раз в три часа, раз в два от душераздирающих рыданий и стонов мальчика, несшихся по коридорам, как бесплотные тоскующие духи Эдгара Аллана По. Так подумала она и удивилась, почему она помнит По, но не помнит, как ее зовут.

Тоска, беспокойство, тревога о будущем – возвращение в мир эмоций оказалось для Рыжика не слишком‑то приятным. Иногда ей даже хотелось вновь стать равнодушной, бесчувственной – так нервнобольной мечтает о таблетке валиума. Ну а когда же наступит черед счастья? Веселья? Любви? Когда сможет она ощутить хоть какие‑то положительные эмоции?

Память до сих пор не возвращалась, хотя были моменты, когда ей казалось, что вот‑вот наступит просветление. Уже два раза ее бросало в жар от близкого узнавания собственной личности – так слепой чувствует приближение к нему другого человека. Так во сне «открываешь» для себя нечто безумно важное, судьбоносное, что немедленно исчезает при пробуждении.

Первое такое «полуузнавание» случилось, когда сестра внесла в палату букет цветов. На карточке было написано: «От вашего нового друга доктора Пейли». Она почувствовала моментальный подъем, когда вдруг вспомнила, кто это – доктор Пейли. Значит, она уже не забывает людей, едва они покидают палату! У нее даже мелькнула мысль, не ухаживает ли за ней доктор. Да нет, конечно же он просто пытается подтолкнуть ее память. Аромат лилий что‑то смутно напомнил ей, погрузил в глубины какого‑то давнего воспоминания. Что‑то он ей напомнил, но воспоминанию не суждено было оформиться – ни в звуках, ни в зрительных образах, лишь тягучее беспокойство охватило ее.

А в прошлый раз Пейли зашел к ней и, лишь взмахнув рукой в качестве приветствия, плюхнулся на стоявший возле ее кровати стул и тут же начал болтать с ней. Но дело было не в беседе: ее потряс запах его лосьона после бритья. В мозгу, как столп, вознеслась уверенность: ей был знаком этот запах – древесно‑лимонный, немного мшистый. Она отлично знала его, но откуда? Что так пахло? Наверно, она выглядела взбудораженной, потому что доктор Пейли прервался на полуслове.

– Постарайтесь расслабиться, – мягко сказал он, – и не сильтесь вспомнить. Оно придет само.

Запах лимона с примесью дубовых листьев и кожи, где же она вдыхала его? Кого он ей напомнил?

– Но оно же совсем рядом! – простонала она.