Запах лимона с примесью дубовых листьев и кожи, где же она вдыхала его? Кого он ей напомнил?

– Но оно же совсем рядом! – простонала она. – Вот, передо мной, а я не вижу! Хотя оно здесь.

– Само придет, – повторил доктор Пейли. – И может быть, раньше, чем вы думаете.

И тут Рыжик не выдержала, она закричала:

– Я не хочу вспомнить через месяц! Или через год! Даже завтра – и то не хочу!

– Послушайте, вам уже гораздо лучше. Два дня назад вы не рассердились бы так.

– Я не хочу так сердиться! Но откуда вам знать, каково это – не помнить, кто ты такая! Разве вы можете это понять?

– Нет, – сказал он. – Вы правы, мне этого не понять.

– Я не знаю, кто я, откуда, где жила раньше. Может быть, я сбежала из больницы! Может быть, я жила в каком‑нибудь мегаполисе, вроде Лондона или Нью‑Йорка. У меня нет кольца на пальце, и я даже не знаю, замужем ли я! – Она ударила кулаком по кровати. – А эта проклятая больница! Ненавижу ее! Я не больна, но я и не жива – я призрак, а не человек. У всякого человека есть прошлое, история жизни. Он знает, кто он такой. А я… со мной все кончено, вы это сами видите – я лишь кусок мяса, и никому до меня нет дела, всем все равно – жива я или умерла.

– Это неправда, – сказал доктор Пейли. – Не сомневаюсь, что когда к вам вернется память, мы сумеем отыскать людей, которые вас любят и возблагодарят Бога за то, что вы живы и здоровы.

– Вы не можете этого знать. Вы просто затыкаете мне рот!

– Вовсе нет. Я уверен в том, что говорю. А пока и здесь есть люди, которым вы не безразличны, которые заботятся о вас: доктора и сестры. Я, детектив Кардинал. Ведь первое, что он сделал, – это позаботился о вашей безопасности и вызвал охрану.

– Все, о ком вы говорите, получают деньги  за заботу обо мне.

– Это не означает, что вы им безразличны. – Он указал на стоявший на ее тумбочке айпод. – Вот вы с удовольствием слушаете музыку. Разную музыку. Музыканты получили деньги за исполнение и запись. Вы же не думаете, что музыка им безразлична?

– Конечно нет. Но разве приятно быть просто работой для каких‑то посторонних людей?

Доктор тронул ее плечо, и этот жест ее успокоил.

– К вам возвращаются чувства, это добрый знак. Память тоже. Но не насилуйте себя. В следующий раз, когда память в вас встрепенется, сделайте несколько глубоких вдохов. Постарайтесь расслабиться, и пусть все идет как идет.

Сейчас пение вдруг захватило ее. Вначале показалось, что ей просто понравились слова, страсть, звучавшая в этом хоре. Но потом стала яснее подоплека ее внезапно пробудившегося интереса. Ей захотелось выпрямиться, выдернуть наушник и стряхнуть с себя наваждение, но ей вспомнился совет доктора Пейли. Не надо волноваться.

На террасе было душно. Рыжик встала и направилась в палату, слыша за собой тяжелые шаги охранника. Закрыв дверь, она повалилась на кровать, повернулась на бок, закрыла глаза, прижимая к груди айпод. Она дышала, медленно, глубоко, и делала усилия, чтобы расслабить мускулы. Нажала на кнопку «стоп», а потом на кнопку повтора.

Пение зазвучало вновь. Сначала пришел не образ и не звук, а только давящее ощущение тяжести в груди, дальше все расплывалось в серо‑зеленом. «Беги, беги, беги», – пела группа. Потом расплывчатое пятно обрело форму и очертания: шоссе, бегущее в западном направлении, и мелькание деревьев по обочинам.

Она едет куда‑то. В какое‑то неприятное место. И грудь давит глубокое горе. Она понимала, что это не сон, а воспоминание, но не могла еще понять, что именно она вспоминает.