Арсено спорил, что Вайсман при виде трупа и глазом не моргнет.

Делорм же не могла себе представить, чтобы человек, кто бы он ни был, мог спокойно смотреть на подобное.

Еще в грузовом отсеке Вайсман расстегнул молнию на мешке. Взглянул на следы от подошв внутри грудной клетки, подбоченился и бросил лишь одно: «Размер девять с половиной, да? Как вы думаете?»

«Надеюсь, что я такой не стану», – думала Делорм, пожимая сейчас ему руку.

– Входите, входите. Припозднились вы. Пациента уже час как доставили. – Вайсман всегда называл трупы «пациентами».

– Вижу, вы уже на озеро собрались, – сказал Кардинал. Наряду с твидовым пиджаком, галстуком и джинсами на Вайсмане были допотопного вида сандалии.

– Моим ногам вечно жарко, – сказал Вайсман. – Кровообращение ни к черту.

Он провел их в свой кабинетик. Стол был завален рапортами и научной литературой. Тут же стоял магнитофон и были разбросаны несколько апельсинов, слегка подгнивших и распространявших сильный запах. На мониторе высвечивалась страница какого‑то токсикологического веб‑сайта. Вайсман сгреб в охапку форменный халат и на ходу, когда они уже шли по кафельному коридору, стал надевать его. Он придержал дверь, впуская их в собственно морг, где над трупом склонялся бородатый мужчина в белом халате.

– Доктор Сринигар, а это детектив Лиз Делорм и детектив Джон Кардинал из полиции Алгонкин‑Бей.

Доктор Сринигар наклонил голову в легком поклоне:

– Простите, что я не пожимаю вам рук. Вы такой путь проделали, наверно, устали еще больше, чем я.

Выговор у него был приятный, не то индийский, не то пакистанский. Делорм не могла решить, какой именно. Из‑под медицинской шапочки выбивались черные с проседью волосы.

– Спасибо, что задержались, доктор, – сказал Кардинал. – Ну, что можете нам сообщить?

– Нашему молодому пациенту сильно не повезло – конец его оказался поистине плачевным. Всего двадцать семь или двадцать восемь лет – и вот, пожалуйста: его мозг на чашке весов. Немного тяжелее нормального, но всего лишь до момента, когда из него извлекли порядочное количество свинца, то есть, говоря точнее, две свинцовых пули.

– Вы эти пули сохранили?

– О нет, нет. Я их тут же переправил баллистикам. Надеюсь, что не нарушил этим служебных предписаний?

– Разумеется, – сказала Делорм. Приятно все же повстречать безукоризненно воспитанного человека. В их сфере деятельности таких не так уж много.

Поверх маски на нее поглядывали темно‑карие глаза доктора – взгляд простодушный, чуть ли не до глупости.

– Поначалу я решил, что пуля в передней затылочной кости была всего одна, но это из‑за серьезной попутной травмы тупым предметом. Извлеченные из черепа кусочки дерева говорят о том, что орудием послужила какая‑то деревянная дубинка, возможно бейсбольная бита.

– А что было раньше? – спросила Делорм. – Пули или бита?

– О, сперва в него конечно же стреляли. Это несомненно. Осколки черепных костей вдавлены в пулевые отверстия.

– Когда они набросились на него с битой, он был уже мертв?

– Тут можно спорить. Есть доводы за и против. А в конечном счете честно признаюсь, что не знаю этого. Лично я считаю, что сначала последовали выстрелы. Первый лишь задел мозг, второй повредил правый зрительный нерв. Зрение, слух, вестибулярный аппарат должны были отозваться нарушениями, и нарушениями катастрофическими. Но в данном случае, с пулями не столь мощными, эффект мог быть не сиюминутным. Угол поражения свидетельствует о том, что жертва оставалась на ногах по крайней мере до первого удара бейсбольной битой.