Они ехали по шоссе, и он крутанул машину к гравиевому откосу. Мимо с ревом пронеслись, сигналя, несколько машин.

– Что ты делаешь, Кевин?

– Бери, к черту, эту машину. Я возвращаюсь в город! Там, по крайней мере, никто не учит меня, как себя вести!

– Ой, не надо, Кевин, подожди!

Выскочив из машины, она пробегает несколько шагов, пытаясь догнать его. Гравий скрипит под ногами, гарь ест глаза. Кевин идет, быстро удаляясь от нее – упрямая спина, поднятые плечи. Какая там ледяная броня! Когда он такой, говорить с ним бессмысленно.

Кадр третий. Она не помнит, в тот же день это было или на несколько дней позже. Она в «гостевой хижине» запихивает вещи в рюкзак. Сердце колотится, и единственное ее желание – бежать. Кевин запропастился где‑то, а она знает, что ей необходимо поскорее убраться отсюда, из этой хижины, из этого лагеря. Руки дрожат так сильно, что она не может застегнуть молнию на рюкзаке. Дверь открывается – беззвучно, без стука, – и она вскрикивает.

На пороге стоит Рыжий Медведь – черный силуэт в светлом прямоугольнике дверного проема.

Она роняет рюкзак, наклоняется, чтобы поднять его, опять роняет.

– Вам пора уезжать от нас, – произносит Рыжий Медведь довольно дружелюбно.

– Я знаю, знаю. Вот уже вещи складываю.

Она отступает назад, за койку, инстинктивно желая увеличить расстояние между собой и Рыжим Медведем.

– Кевин отвезет меня в город.

– Кевина сейчас нет. Он уехал на некоторое время.

– Тогда я сяду на автобус.

– До автобуса несколько миль. Я распоряжусь, чтобы вас отвезли.

– Ничего. Не стоит беспокоиться. Я поймаю попутку.

– Я не могу этого допустить. – Рыжий Медведь не снимает темных очков, но она чувствует, как он оглядывает ее с ног до головы. – Вас могут изнасиловать. Вас когда‑нибудь насиловали, Терри?

Терри растерянно молчит. Ответ, конечно, отрицательный, но его и не требуется.

– Я ничего не видела. Клянусь.

Рыжий Медведь все еще стоит неподвижно – сгусток тьмы в дверном проеме.

– Я ничего не видела, – опять повторяет она. – Я не собираюсь никому ничего рассказывать.

– Конечно, не собираетесь. Ведь это было бы плохо для Кевина. А мы же оба не желаем ему зла, верно?

И он уходит.

Но что она видела? И кто прогнал ее из лагеря? Припомнить это Терри не может. Последнее ее воспоминание о лагере – это распахнутая пустая дверь. Сейчас Терри поднимается с пола. В раковину теперь бежит чистая холодная вода. Горячей воды в доме нет, нет и электричества, чтобы подогреть воду. И все равно так приятно умыться, смочить лицо водой, как будто смывая страх, который вызывал в ней Рыжий Медведь.

Как бы оторвать от него Кевина? В мозгу начали возникать первые наметки плана, и она застыла перед раковиной, не выключая воды, надеясь, что наметки эти вскоре оформятся, приобретут более четкие очертания руководства к действию.

Она все обдумает, сопоставит и соединит воедино, а после – беги, беги, беги. Только на этот раз делать это они будут вдвоем.

30

– Объясните мне кое‑что, Кардинал.

Сесть детектив‑сержант Шунар Кардиналу не предложил. А если бы даже и предложил, сесть в кабинете было негде: каждый стул в нем служил той или иной частью лелеемой Шунаром картотечной системы, коль скоро нагромождение папок могло именоваться системой. Но при всей своей безалаберности от подчиненных Шунар требовал неукоснительного порядка и ответственности, почему в данный момент щеки его и пылали.