Он ею не воспользовался.

Теперь, как воспитанные люди, мы были вынуждены обмениваться рукопожатиями при встрече и улыбаться Друг другу. Каждый раз после этого мне приходилось мыть руки с мылом.

Прежде чем отправиться к Гиви, я позвонил Орловой. Она оставила мне номер своего мобильного телефона, и в этот раз я своим звонком вытащил ее с какого‑то совещания. Неплохо для половины десятого утра.

Я пересказал ей свой разговор с белобрысым милиционером Серегой и поинтересовался, готова ли она принять Серегу на службу, если его выгонят из двенадцатого отделения за разглашение конфиденциальной информации.

– А нельзя ограничиться разовой выплатой? – спросила Орлова. – Скажем, долларов пятьсот? Если информация действительно стоящая.

– Его могут выгнать с работы, – еще раз сказал я.

– Так пусть делает все аккуратно, – сухо сказала Орлова. – Я не могу нанимать на работу всех подряд.

– И что же мне ему сказать?

– Пообещайте пятьсот долларов… Ну и наболтайте что‑нибудь о работе.

Потом скажите, что я, стерва, передумала. Валите на меня, я выдержу.

– Не сомневаюсь, – пробурчал я, после того как Орлова отключилась. И тут же вспомнил об одном незаданном вопросе. Проклиная свой прогрессирующий склероз, я заново набрал номер и сразу начал извиняться за беспокойство.

– Хватит, хватит, – недовольно проговорила Орлова. – Что у вас еще?

– У вашего мужа была такая знакомая – Марина…

– Не знаю, – ответила Орлова. – У него было много знакомых. Никакой Марины я не знаю. В конце концов, у него наверняка были женщины после нашего развода, и эта Марина может быть одной из них. Поспрашивайте у друзей Павла…

– А кто его друзья? – спросил я, пододвигая к себе записную книжку и ручку. Однако Орлова внезапно замолчала. И надолго. Я подождал некоторое время, а потом спросил снова:

– Кто были его друзьями, Ольга Петровна?

Назовите фамилии…

– Видите ли, Константин, – задумчиво произнесла она. – Я только сейчас поняла, что не знаю его друзей.

– Ну, может быть, не из последних, а из тех, с кем он дружил еще во времена вашего брака.

– Как интересно вы сейчас сказали, – в голосе Орловой послышалась усмешка, – во времена нашего брака… Звучит как будто – «до рождества Христова». Ладно, не оправдывайтесь.

А я, кстати, и не собирался.

– Нет, Константин, – сказала вскоре она. – Когда мы были вместе с Пашей, у него не было особенно близких друзей. Сослуживцы – вот с кем он общался, вот кто приходил к нам в гости. Можно ли их назвать друзьями – не знаю… А уж после развода… Не знаю, с кем он общался. Понятия не имею.

– Ну а хотя бы одну фамилию сослуживца, с которым ваш муж был более‑менее близок, – настаивал я.

– Более‑менее? – Она опять задумалась, но в этот раз ненадолго. – Вот, пожалуй, Булгарин. Олег кажется. Вместе с Пашей работал.

Я схватил ручку и записал фамилию человека, который был «более‑менее» другом покойного Павла Леонова.

– А еще можно записать Калягина, – продолжала Ольга Петровна. – Не помню, как его по имени… Кстати! – воскликнула она. – У этого Калягина была сестра по имени Марина. Они как‑то вместе приходили к нам.

Я запомнила ее, потому что Калягин постоянно искал своей сестре жениха, у той больная нога, она сильно хромает, так что сами понимаете…

– Понимаю, – сказал я, быстро фиксируя на бумаге сказанное Орловой.