— Когда⁈

— Сегодня ночью, — снова выпалил он на выдохе. — Она придет сегодня ночью. Если бы мне назначили ночной наряд, то мы бы могли встретиться.

— Наряд тебе назначили, — покивал я. — И я в нем пойду старшим.

Клим удивленно округлил глаза. Уставился на меня.

— Я пойду к ней с тобой, — сказал я.

— Что? Зачем⁈ Ты хочешь ее задержать⁈ Она ничего такого не сделала!

— Я пойду к ней с тобой, — повторил я с нажимом. — Точка. Пойду, потому что мне нужно поговорить с Аминой.

Глава 26

— Чего тут твориться? — Строго сказал Черепанов, когда появился в коридоре.

Я глянул на прапорщика, застывшего в нескольких метрах от нас. На лице Клима зажегся настоящий ужас, когда он увидел прапорщика. Не зная, стоит ли ему что-то говорить, Вавилов просто застыл с приоткрытым ртом.

Я отпустил Клима, отошел. Сухо сказал Черепанову, не отрывая от него взгляда, сказал:

— Виноват, товарищ прапорщик.

Затем на глазах Черепанова подставил Климу сапог. Сухо добавил:

— Наступи.

У Черипанова аж глаза на лоб полезли. Не понимая, что происходит, он даже засопел. Не менее ошарашенный Клим сначала глянул на мою ногу, потом на меня и снова на ногу. Смешно заморгал изумленными глазами.

— Наступи, — повторил я терпеливо.

Клим подчинился. Медленно наступил мне на ногу.

Черепанов снял фуражку, пригладил светлые волосы.

— Я требую объяснений, товарищи бойцы, — мрачно спросил он.

— Я очень суеверный, — пожал я плечами. — А Клим мне ноги случайно оттоптал.

Черепанов вопросительно приподнял бровь.

— Что-то я за тобой, Селихов, никаких таких замашек раньше не замечал. Или ты от Канджиева такого нахватался?

— Потому что я своих убеждений никому в лоб не пихаю, но оттоптать ногу и не дать наступить в обратную — это выше моих сил, товарищ прапорщик, — с улыбкой проговорил я.

Черепанов покачал головой.

— Отставить весь этот цирк. Я не потерплю нарушений воинской дисциплины из-за каких-то там предрассудков. Вам ясно, товарищ младший сержант?

— Ясно, — беззаботно сказал я.

— Тогда ступайте готовиться к службе.

— Есть.

— Есть.

Мы с Климом пошли на выход. Черепанов же, бурча что-то себе под нос, направился дальше по коридору. Прежде чем выйти на улицу, я услышал удивленное «вот чертовщина», из уст Черепанова, а потом ухмыльнулся его словам. Обернувшись, увидел, как прапор украдкой плюет через плечо.

К двадцати двум часам погода совсем испортилась. Граница сегодня «дула» беспокойным речным ветром. Косой, упругий ливень хлестал по капюшонам наших плащ-палаток.

Я понимал, что такая погода продержится до самого нападения на Шамабад. Что майские дожди размоют дороги, и тогда подмога слишком сильно задержится, чтобы успеть прийти нам на помощь. В этом бою Шамабад может рассчитывать только на себя.

Наряд, только что покинувший заставу, спускался к Системе, чтобы пройти по эту ее сторону к нужным воротам, а дальше, уже по Границе на участок несения службы.

Алим Канджиев со Стасом Алейниковым шли первыми. За ними топал Вася Уткин. Мы с Климом следовали замыкающими.

— Ты ее прогонишь? — Спросил у меня Клим, надеясь, что шум дождя скроет наш с ним разговор, от посторонних ушей.

— Я уже сказал тебе, что хочу с ней поговорить.

Клим замолчал. Некоторое время слышны были лишь шум ливня и чавканье сапог по гравийной дорожке, превратившейся в настоящий ручей от воды, сбегавшей к Системе.

— Я тебе не верю, — сказал Клим наконец, — ты хочешь ее задержать.