|
Просто так... Волкуют... А Иоганн пролез в монастырь: очень ему жаль стало птичек и крыс. На этом и отключился. Грехи замаливает... и по ночам, в темноте молится, но не Богу, а крысам своим убиенным... Один Игорек остался... Ну этот ловкий, ангелочек... Скоро появится в Лебедином... Его кой-чему научили, он теперь не совсем шутливый... Федор блаженно собачил пасть; хмурился, как кот, на Падовские слова, наконец, встал. - Пойдем погуляем, Толя, - проговорил он, а на Ипатьевну шикнул, чтоб сидела на месте и не вставала. "Ишь пристальная - подумал Федор. - Сиди и соси кошек". Вышли на улицу. Полил тихий, успокоенный дождик. Люди жались к мокрым заборам. Федор простуженно выпячивал нижнюю челюсть: ловил капли дождя. Толя отметил, что Федор ничего не замечает вокруг. Но у колодца, споткнувшись, Федор вдруг застыл взглядом на кучке людей: не то баб, не то мужиков, но совсем обычных. Глаза его остекленели, точно он увидел потустороннее. Сплюнув, Федор тяжело переглянулся с Падовым. Толя хихикнул, и скоро они скрылись во мгле завороченной, с тьмой вместо окон, пивной. В углу, у заплеванного полу-трупными выделениями столика, посторонне и бесшумно присели. Из-за неудобства помещения и туч на воле была такая темень, что лица людей белели, как в глуши, своей непосредственностью и оскалом. Федор тяжело вглядывался в Толю; но в уме выплывал Михей и то, что он его не убил; Падову стало чуть легче: от этого присутствия чужой тяжести не так мучило свое. Федор всуе суживал свое сознание до неадекватного, тупосонного луча; потом глаз его упал на жирную спину пьяно-обабившегося человечка. Эта спина маячила рядом. Федор сделал резкое движение рукой; она опустилась где-то около шеи пьяного и тот грузно, ничего не понимая, рухнул на землю, словно уснув. Падова поразило движение Федора: оно точно имитировало удар ножом. - Ну вот и еще один мог бы отправиться... - пробормотал Федор, обращаясь к Падову. - Куда?! ...К Господу под крылышко?! - взвизгнул Падов. Федор удовлетворенно качнул головой. У Толи не мог выйти из сознания этот удар, почему-то до ужаса, сверхреально воспроизводивший удар ножом. Даже настоящий удар ножом не был бы так реален в своей сути как этот. Падов связал его с видимым отношением Федора к другим существам. - Федор Иванович, а вы могли бы убивать? - в лоб, схода спросил Падов. Федор вдруг вздрогнул и захохотал. Падов полубессознательно оценил это как внутреннее согласие. Ему захотелось испытать Федора. И он лихорадочно, в ярких, неожиданных мазках, нарисовал Федору общепринятую картину первых ступеней загробной жизни; особенно сосредоточил внимание на неизбежном, почти автоматическом возмездии; возмездии за совершенное зло в этой жизни, тем более за убийство. |
