|
Жуткий и свирепый вид Федора мало напоминал вид "духовного скопца" или "белого голубя", но Михей любовно причесал Федора, стараясь придать его мрако-изуверскому лицу благостный вид. Потом сказал, что сойдет. Под ночь, когда все село спало, Федора с Михеем впустили чрез калитку невероятно высокого, словно вечность, забора, во двор одного дома, хозяин которого был "главный" скопец. Узкая, временами теряющаяся тропинка вела вглубь сада, в скрытую, черную баньку. Здесь в спертом помещении с маленьким одиноким окном происходили радения. Михей пошептался с человеком, развалившимся на скамейке, перед банькой; представил Федора, который, осклабившись, прошипел несколько терминов, сообщенных ему Михеем. Нагнувшись, Михей с Федором прошли внутрь. Оказывается радение было в полном разгаре и на вошедших не очень обратили внимание. В углу виднелись православные иконы; а между ними, в центре, портрет самого "родимого батюшки", "вторично пришедшего Христа" Кондратия Селиванова. Лицо старца выглядело умиленным; в руке - белый платочек; казалось Кондратий - с того света - любуется своими "детушками" и, глядя на них потусторонними очами, радует свое сердце. Между тем сектанты - их было человек семь - липко вертелись на одном месте; извивались лишенными детородных частей телами; белые их рубахи развевались, как саваны; желтые, высохшие лица, освещенные мертвенными, восковыми свечами, ползли вверх, к Господу; пот заливал дрожащую, точно сползающую кожу; глаза вылезали из орбит, пытаясь поймать загробный взгляд Кондратия Селиванова. Кто-то визжал: - Скачу, скачу, скачу. - Христа ищу, ищу! - и на четвереньках скакал по углам, обрывая пустоту. Михей сидел смирехонько, на скамейке, сложив ручки, с благостно-блудливым выражением лица; к его тихой роли видимо привыкли. Соннов сидел рядом мертво поворачивая голову по сторонам. Около его ног прополз взмокший, судорожно-сморщенный старик со строгими глазами. - Ползу, ползу, ползу - Ко новому Христу! - сердито шипел он, волочась по полу. Из-под узенького окна раздался визгливо-небесный, истеричный бабий голос: Как у нас на Дону Сам Спаситель на дому, И со ангелами, Со архангелами. Голос замолк, а потом в баню вползла точно сгоревшая, дрожащая женщина, почти голая; груди у нее были отрезаны, зато виделись засохшие черно-красные раны-рубцы. Федор сначала тупо глядел на молящихся, потом вдруг все исчезло, и ему показалось, что его существование заполнило собой всю эту баньку и даже вывалилось во вне, на пространство; больше никому не осталось места. Он опомнился только тогда, когда все было кончено. Михей схлопотал где-то в доме чайку и занес с каким-то детиной стол; покрыл его белой скатертью; тут же появились и принадлежности чаепития: самоварчик, чашечки. |
