|
Гена, обласканный словами о Федоре и Клавуше, заснул у Падова на груди. На следующее утро решили ехать в "гнездо". VI Вскоре в Лебедином творилось черт знает что. - Съехались, съехались... съехались! - громко кричала и хлопала в ладоши, глядя прямо перед собой непонятными глазами девочка Мила. Действительно, в Лебедином находились, кроме хозяев, куро-трупа и Аннушки, еще Падов с Реминым и ангелочек Игорек, из садистиков. Шальной и развевающийся, точно юный Моцарт, он носился по двору, готовый обнять и прокусить все живое. Анна, ласково улыбаясь, смотрела на свое дите. И Клавенька была рядом. Дело в том, что решили справлять появление куро-трупа. Уже всем стало ясно, что сам Андрей Никитич давно помер, но однако ж, вместо того, чтобы умереть нормально, произошел в новое существо - куро-труп. Вот рождение этого нового существа и собрались отметить в Лебедином. Сам виновник торжества выглядел неестественно-оголтело и возбужденно, но очень мертвенно, из последних сил, точно он метался в шагающем гробе. Полагая, видимо, что он на том свете, куро-труп стал хулиганить, точно после смерти все дозволено. Он, забыв обо всем, дергал деда Колю за член, называл его "своим покойничком" и показывал язык воробьям. - Где смерть, там и правда, - умилялась, глядя на него, Клавуша. Посреди двора разостлали черное одеяло; около него и намеривались отмечать. Собрались все, даже девочка Мила. Только Петенька хотел спать; он бродил по углам двора и прижимая руки к груди, пел: "баю-баюшки баю...". Но в руках у него ничего не было; и Ремин ужаснулся, догадавшись, что Петенька убаюкивает самого себя... Баю-баюшки-баю... Под конец Петенька свернулся под забором и, мурлыча самому себе колыбельную песенку, задремал. Куро-труп сидел в сарае, противоестественно, из щели, вглядываясь в празднество. После обильной еды многих потянуло на томность, на воспоминания. Помянули мужа упокойницы Лидоньки незабвенного Пашу Краснорукова, в свое время из ненависти к детям ошпаривавшего себе член. Оказалось, что теперь он отбывает свой долгий срок в лагере, но весьма там прижился. - Для него главное, чтоб детей не было, - вставила, вздохнув Клавуша. - А какие в лагере дети... Так он, говорят, Паша, там вне себя от радости... Нигде его таким счастливым не видали. - С голым членом на столбы лезет, - угрюмо поправил дед Коля. - Но зато взаправду счастливый... Ни одно дитя еще там не встретил... И вообще здесь, говорит, в лагере красивше, чем на воле... Тьма нарастала. Глаз куро-трупа стал еще противоестественней и невидимо блистал из щели. Неожиданно, во весь рост поднялась Клавуша. Ее медвежье-полная фигура выросла над всеми, разбросанными по траве; в руке она держала стакан водки. - А ну-кась, - проговорила она грудным голосом, - хватит за Андрея Никитича покойника пить... Выпьем за тех... в кого мы обратимся! Все сразу взвинтились и вскочили, как ужаленные. |
