|
.. Выпьем за тех... в кого мы обратимся! Все сразу взвинтились и вскочили, как ужаленные. - Ишь, испугались, - утробно охнула Клавуша и отойдя чуть в сторону, стряхнула мокрые волосы. - Клавенька, не буду, не буду! - завизжал садистик-Игорек... Дед Коля вскочил и побежал за топором. Девочка Мила ничего не понимала. А Падов и Ремин, покатываясь, подхватывали с восторгом: - Своя, своя... Аннушка тут как тут оказалась рядом с Клавушей. - Ну что ж... я за свое будущее воплощение выпью, - нежно извиваясь, пробормотала она. - За змею нездешнюю!! - и она всей силой прижалась к потному и рыхлому брюху Клавы. Игорек пополз к ногам Клавуши и поднял вверх свое ангельское, белокурое личико: "за мошку, за мошку - выпью!" - прошамкал он и глаза его почернели. Клавуша стояла величественно, как некая потусторонняя Клеопатра, и только не хватало, чтоб Игорек целовал ее пальцы. Вдруг раздался странный невероятный вопль и треск ломающихся досок. Из сарая выскочил куро-труп. В руках его было огромное полено. - Загоню, загоню! - завопил он, но так нелепо, что все не знали куда посторониться. Игорек юркнул за бревно. Между тем на лице куро-трупа было написано явное и страшное страдание, но чувствовалось, что причина его совершенно непонятна для него самого. Казалось, что он совсем оторван от тех, кого хотел разогнать; может быть, он имел ввиду каких-то иных существ, которые виделись ему в собравшихся на праздненство. Бросив полено, выпятив глаза, с какими-то застывшими полуслезами, он размахивал руками, стоя на месте. Это страдание, обрученное с полным отчуждением от внешней причины, вызвавшей мучения, производило особенно жуткое и разрушающее впечатление. Все старались не смотреть на эту картину. Клавуша, вильнув задом, ушла за угол дома, где стояла бочка с водой. Вскоре все оказались как-то в стороне и куро-труп внезапно умолк, точно в его уме захлопнулась какая-то дверца. Мертвая тишина, прерываемая робким щебетом птиц, царила в наступающей тьме. Лишь дед Коля, который сбег еще до того как из сарая выскочил куро-труп, одиноко плясал перед окном своей комнаты. И когда все расходились по норам спать один только садистик Игорек робко остановил на тропинке Клаву. Желая излить душу, он как бы прильнул к пространству около ее тела и тихо прошептал: - Ведь правда самая ненавистная в жизни вещь - это счастье? ...Люди должны объявить поход против счастья... И тогда они увидят новые миры... Игорек поднял руку вверх, пред добродушною Клавой, померк бледным лицом и исчез в сторону. "Ушел мраковать", - подумала Клава. VII Падов и Аннуля между тем прошли в одну комнату и заперлись там. Попив чайку, они разговорились о потустороннем. Аннушка вообще страсть как любила отдаваться мужчинам, которые отличались наиболее бредовыми представлениями о загробном мире. |
