|
.. К ней с обычными мерками не подойдешь". Но какой-то внутренний подземный гул нарастал. В душе Клавуши точно взбесились, встали на дыбы и со страшной силой завертелись ее клавенько-сонновские силы. Это было видно по движениям и особому пьяно-мутному, обнимающему взгляду. Козу она уже принимала за волшебницу, дерево - за идола, грибы - за мысли, а небо - за клетку. Повсюду стояли истуканы ее нелепости. Однажды, когда пошел дождь, который она приняла за Господние слезы, вынесла огромное корыто, чтобы собрать слезинки. Но внутри ее что-то пело. Может быть, этим пением сопровождался распад старого мира. Суть состояла в том, что прежняя сущность вещей упала на дно и сами они были онелепены голой волей и силой сознания. От этого весь мир погрузился в хаос и квазиуничтожение, но душа Клавеньки за счет этого приобрела устойчивость. Беспокойство (для других) внушало лишь явное, видимое ускорение процесса в последние дни. Между тем и все остальные были в своем давешнем верчении. Дух их был объят прежним, родным, но манеры - благодаря взвинченности общей обстановки - все больше напоминали манеры обитателей сумасшедшего дома. Нелепая непосредственность внешнего поведения сочеталась с тайнами в душе. Дня через два Клавуша, совершенно расслабившись от особой духовной теплоты, свойственной только нелепости, вышла во двор с совершенно замороченными глазами. Даже ее движения ускорились, словно она ловила невидимых мух. Подбросила гуся на дерево. И вдруг, словно ее кто-то стал подгонять, начала вычищать мусор на улицу. Выпускала и живность. Понимающе-удивленный Падов хохотал около нее. Но она и его ринулась прогонять, чуть не тряпкой, на улицу. Толя хотел было объясниться, но, очевидно, она его принимала за предмет. В доме уже творилось черт знает что. Передвигались стулья, зачем-то связывались узлы. Клавуша работала не покладая рук. - Что это?! - спрашивала Анна. Но Клава добродушно-опустошенно выгоняла всех из дома, как метафизических колобков. Только свое пальто повесила почему-то высоко у самого потолка. Даже Федор не сопротивлялся ей. Не было и особой озлобленности (только Извицкий чего-то урчал), так как выпровождение было каким-то слишком потусторонним и не от мира сего. Да и сама Клавуша обмолвилась, что уезжает со всеми и запирает Сонновский дом. "Вперед, вперед!" - только указывал рукой в пространство белокурый Игорек. Опять захлопали окна, зашевелился Федор. Поганая кошка искала деда Михея. "Метафизические", сгрудившись во дворе, на травке, наблюдали, как Клавуша с помощью Федора заколачивает окна. - Куда теперь-то, куда теперь! - нетерпеливо восклицал Игорек. Клавуша повесила несколько странных плащей на деревья. Все двинулись. |
