Я указал на котел с кашей.

— Эта еда другая. Она сварена не для того, чтобы просто набить живот и уснуть. Она сварена для того, чтобы дать вам силу на весь день. Чтобы ваша рука, держащая копье, была твердой, а спина — прямой. Я отвечаю за это своей головой.

Я замолчал, и в этой тишине мои слова повисли в воздухе. Я говорил с ними не как повар, а как человек, который понимает их нужды лучше, чем они сами.

— Если не веришь мне, — я снова посмотрел на того самого ветерана, — можешь не есть. Иди в казарму голодным. Остальные — пробуйте, а вечером, после тренировки, сами решите, какая еда делает вас сильнее — эта или помои Прохора.

Это был рискованный, но единственно верный ход. Я не заискивал, не оправдывался. Бросил им вызов, апеллируя к их воинской логике и здравому смыслу и это сработало. Ветеран, смущенный и обезоруженный, пробормотал что-то себе под нос и, взяв свою миску с кашей, отошел в сторону.

Затем настоящая буря разразилась у другого котла. Туда подходили лучники и дозорные — люди, для которых я создал свой «Легкий» рацион. Когда первый из них заглянул в котел и увидел почти прозрачный золотистый бульон с нежными кусками белого мяса птицы и зеленью, он отшатнулся, как от оскорбления.

— Эй! — крикнул он на поваренка, стоявшего на раздаче. — Ты мне это предлагаешь⁈ Этой водицей и котенка не накормишь! Я после ночного дозора, мне сила нужна, а не пойло для хворых!

Его крик стал сигналом. Очередь лучников загудела, как растревоженный улей.

— Совсем ополоумели!

— Мы во-о-оины, а не больные девки!

— Верните еду! От нее хоть живот полный был!

Я отошел от котла с кашей и остановился прямо перед очередью лучников, напротив самого громкого из них. Он был выше меня на голову, шире в плечах, и смотрел на меня сверху вниз с откровенным презрением.

— Ты прав, воин, — сказал я спокойно, и мой голос, лишенный страха, заставил его удивленно замолчать. — Эта еда не наполнит твой живот тяжестью, от которой клонит в сон. Она не для этого.

Я обвел взглядом их хмурые, недовольные лица.

— Скажи мне, что важнее для лучника: набитое брюхо или острый глаз и твердая рука? Тяжелая еда делает кровь густой, а разум — сонным. Она затуманивает зрение и заставляет руки дрожать. Вы это знаете не хуже меня. После сытного обеда из котла Прохора вас тянуло спать на посту, а не высматривать врага.

Они молчали. Я попал в точку.

— Эта еда, — я указал на котел с похлебкой, — другая. Она даст вам быструю, чистую энергию, которая пойдет не в живот, а в мышцы и в голову. Она сделает ваш взгляд острее, а руку — тверже. Это еда для охотников, а не для пахарей.

Я видел в их глазах сомнение, смешанное с любопытством. Моя логика была им понятна, но привычка требовала своего. Тогда я решил пойти на риск.

— Я предлагаю сделку, — объявил я громко. — Вы едите эту похлебку сегодня. Без жалоб, а после обеда вы идете на стрельбище? Так вот, если сегодня вы не покажете лучший результат за последний месяц, если ваша стрела не полетит точнее, а рука не станет тверже, — я даю слово, что с завтрашнего дня вы будете есть из общего котла вместе с тяжелой пехотой. Но если я прав… — я сделал паузу, глядя им прямо в глаза, — то вы будете есть то, что я для вас готовлю. И будете благодарны за это.

В очереди повисла тишина. Это был дерзкий вызов.

Тот самый лучник, что кричал громче всех, смотрел на меня несколько секунд, а затем на его лице появилась грубоватая ухмылка.

— А что, парни, — сказал он, поворачиваясь к своим. — По-моему, сделка честная. Либо мы завтра едим нормальную кашу, либо этот малец и впрямь колдун. В любом случае не проиграем.