И тут, на самой границе моего восприятия, я уловил слабый, едва заметный отклик. растение, которое я искал. Оно было далеко, на северо-западе.

— Туда, — выдохнул я, открывая глаза и указывая рукой вглубь леса, туда, где деревья становились реже, уступая место чахлой, болотистой низине, над которой висел легкий туман. — Оно там. Я чувствую.

Мы снова двинулись, теперь уже почти бегом, подгоняемые последней надеждой.

* * *

Лекарские палаты, еще вчера бывшие тихими и почти пустыми, превратились в гудящий, стонущий ад. Помещение было переполнено. Больных клали на все свободные лавки, на расстеленные на полу тюфяки, а когда место закончилось — просто на охапки соломы в коридоре. Их число росло с каждым часом, и паника, которую Ратибор пытался сдержать, выставив стражу у дверей, уже начала просачиваться наружу в крепость.

Демьян и его перепуганные ученики метались от одного больного к другому, как слепцы. Они разносили кружки с дымящимися отварами, но это было все равно что пытаться потушить лесной пожар росой. Отвары не давали никакого эффекта. Воины пили их и продолжали слабеть.

В самый разгар этого хаоса дверь распахнулась, и внутрь, как порыв ледяного ветра, вошел воевода Ратибор. Он прошел мимо стонущих тел, его лицо было мрачнее грозовой тучи. Он подошел прямо к Демьяну, который как раз пытался заставить очередного больного выпить свою бесполезную микстуру.

— Что здесь происходит, лекарь⁈ — прорычал воевода, и его голос заставил всех вздрогнуть. — Мне только что доложили еще о двадцати заболевших из ночного дозора! Мои люди слабеют на глазах, а ты поишь их ромашкой! У тебя есть лекарство или нет⁈

Демьян выпрямился, пытаясь сохранить остатки своего достоинства.

— Это неведомая хворь, воевода… — пролепетал он. — Ее природа туманна. Мои знания здесь бессильны. Я делаю все, что могу…

— Твое «все» — это ничто! — отрезал Ратибор. — Мое войско превращается в сборище калек, а ты мне рассказываешь про туман!

Он выругался в бессильной ярости и вышел, оставив Демьяна одного посреди этого моря страдания. Лекарь стоял, и его трясло от унижения. Он потерпел полный, сокрушительный провал на глазах у всех. В этот момент его ненависть к поганому поваренку, который стал причиной этого унижения, вспыхнула с еще большей силой.

«Пусть провалится, — со злобой подумал он, глядя на дверь. — Пусть не найдет ничего в своем лесу. Пусть вернется с пустыми руками. И тогда все увидят, что он — такой же шарлатан, как и…».

Он не закончил мысль. Потому что в его голове, как удар колокола, прозвучали слова из того самого, тайного письма. Слова его настоящего Хозяина.

«Ты поможешь этому мальчишке. Поможешь всем, чем сможешь. Его успех сегодня — это наше оружие завтра».

Демьян похолодел. Он вдруг с ужасающей ясностью понял то, чего не видел в пылу своей ревности. Провал Алексея теперь означал и его собственный провал. Провал перед Хозяином. И если управляющий и князь просто лишат его должности, то Хозяин… он не прощает ошибок.

Его внутренний конфликт был чудовищным. С одной стороны — жгучая, всепоглощающая ненависть к выскочке-повару. С другой — парализующий страх перед своим господином.

Страх победил.

Скрипнув зубами так, что заходили желваки, Демьян принял самое трудное решение в своей жизни. Он резко развернулся к своим оцепеневшим ученикам. Его лицо было искажено гримасой, в которой смешались ярость и отчаяние.

— Готовьте все! — прошипел он, и его голос был неузнаваем. — Мои лучшие инструменты! Самые чистые котлы, ступки! Все, что есть! Принесите из хранилища самый крепкий винный уксус! Когда вернется этот… повар, у него должно быть все необходимое для работы!

Ученики смотрели на него, как на сумасшедшего.