— И когда же появится сам хозяин? — пробормотала Екатерина.

Будто в ответ на её слова свет в зале дрогнул.

Свечи под потолком погасли — разом, одновременно, будто их задул великан. Остались только те, что стояли на столах, и их мерцающий свет превратил зал в пещеру, полную теней и тайн.

Гости замерли. Кто-то охнул или вцепился в соседа.

В наступившей тишине скрипнули петли.

Двери кухни с вырезанными на них языками пламени медленно распахнулись.

И на пороге появился он.

Белый китель сиял в полумраке, как кусок луны, упавший на землю. На фоне чёрных стен и тёмных теней он казался светящимся изнутри. Высокий, молодой — на вид едва за двадцать — с рыжими волосами, чуть растрёпанными, падающими на лоб. Лицо симпатичное, даже красивое, но не той мягкой красотой, которую любят девицы в балладах. Резкие скулы, твёрдый подбородок, а глаза…

Глаза смотрели так, будто он видел каждого насквозь. Будто знал, кто сколько стоит и чего заслуживает. Александр оглядывал гостей спокойным, тяжёлым взглядом человека, который привык отдавать приказы и видеть, как их выполняют.

Он не улыбался. Не кланялся. Просто стоял на пороге своего царства и смотрел на гостей, как хозяин смотрит на пришедших в его дом.

— А вот и сам дракон, — прошептала Екатерина.

Почему-то у неё пересохло в горле.

Глава 21

Я оглядел зал, как полководец оглядывает поле перед битвой.

Столы заполнены, ни одного пустого места. Свечи горят ровно, отбрасывая тёплые блики на белые скатерти и начищенные бокалы. Гул голосов, звон посуды, шорох платьев — музыка полной посадки.

Зотова сидела во главе центрального стола, прямая и неподвижная, будто аршин проглотила. Рядом красный, довольный Елизаров в своём синем кафтане с золотым шитьём уже потирал руки в предвкушении. Его бочонок с вином торжественно водрузили на отдельную подставку, как и положено почётному дару. Елизаров что-то рассказывал Зотовой, размахивая руками, а та слушала с выражением терпеливого страдания на лице.

Посадник с женой заняли стол справа от центра — не на виду, но и не в тени. Михаил Игнатьевич сидел прямо, сложив длинные пальцы на скатерти, и наблюдал за залом своими внимательными глазами. Жена рядом — тихая, незаметная, из тех женщин, которые умеют растворяться в тени мужа.

Щука устроился у дальней стены, там, откуда видно весь зал и оба выхода. В своём чёрном кафтане с серебряными пуговицами он выглядел почти респектабельно. Рыбьи глаза его выдавали. Они скользили по лицам, запоминали и оценивали. Рядом с ним сидел ювелир с женой, и я видел, как ювелир косится на соседа с плохо скрытым беспокойством. Не узнал, но чует — не прост человек. Щука делал вид, что не замечает.

Ярослав занял место ближе к кухне — мы договорились заранее. Рядом с ним Ратибор и еще один дружинник. Княжич выглядел довольным, перешучивался с соседями по столу, но я видел, как он поглядывает на дверь кухни. Ждёт. Знает, что будет, и предвкушает реакцию остальных.

Мокрицын с женой устроились в углу — подальше от чужих глаз. Он уже вспотел от волнения, промокал лоб платком, но глаза блестели надеждой. Жена подливала ему воды, шептала что-то успокаивающее.

Шувалов сидел у окна, рядом с ним статный мужчина в возрасте и молодая женщина в тёмно-винном платье. Угрюмый сказал, что его гости — то ли родственники, то ли друзья. Мужчина держался по-военному, спину не гнул, взглядом ощупывал моих официантов. Бывший вояка, сразу видно. Женщина разглядывала зал с жадным любопытством.

За соседними столами — лица помельче.