Но какие статуи.

Ближайший к ней — здоровенный детина с бритой головой и шрамом через всю щёку, а вместо левой кисти — железный крюк, начищенный до блеска. Он держал в этом крюке сложенное полотенце, и выглядело это так естественно, будто он родился с этой железякой.

Рядом — невысокий жилистый мужик с седыми висками. Правая нога заканчивалась деревянной култышкой, но стоял он твёрдо, ровно, с военной выправкой. Бывший солдат, поняла Екатерина сразу.

Чуть дальше — женщина. Тёмные волосы в тугой косе, скуластое лицо, из-под ворота рубашки на шею выползала татуировка — то ли цветы, то ли змеи. Красивая какой-то хищной, опасной красотой.

— Дядя, — Екатерина схватила Глеба Дмитриевича за рукав. — Смотри. У того крюк и он держит им полотенце.

Дядя проследил за её взглядом и хмыкнул.

— Вижу, а второй — явно из военных. Выправка выдает, ногу в бою потерял, не иначе.

— Это как, — Екатерина понизила голос, — Он их откуда взял вообще? Он нанял бандитов в официанты?

— Похоже на то, — повторил дядя, и в его голосе звучало не осуждение, а что-то вроде восхищения. — И посмотри, как они держатся. Вышколены.

Екатерина снова посмотрела на официантов. Детина с крюком поймал её взгляд, вежливо, с достоинством чуть наклонил голову и снова замер. Ни тени угодливости, ни намёка на грубость. Просто спокойное признание её присутствия.

Это было… странно и завораживающе.

— Гениально, — пробормотала она.

— Что? — переспросил дядя.

— Гениально, — повторила она громче. — Понимаешь? Любой мог бы нанять обычных слуг, а он взял людей, которых невозможно не заметить. Крюк, деревянная нога, татуировки. Об этом будут говорить. «Ты был в „Веверине“? Там официант с крюком вместо руки, представляешь?»

Глеб Дмитриевич посмотрел на неё с новым выражением.

— А ты, Катюша, соображаешь. Александр очень расчетлив.

— Он всё просчитывает, — Екатерина обвела взглядом зал. — Стены снаружи, уют внутри, официанты… Каждая деталь бьёт в цель. Настоящий спектакль.

— И мы — зрители?

— Мы — часть декораций, — она усмехнулась. — Завтра весь город будет знать, кто здесь ужинал. Зотова, Елизаров, Посадник.

Дядя хмыкнул и покачал головой.

— Вся в отца. Тот тоже любил раскладывать чужие ходы.

К ним подошла та самая женщина с татуировкой. Двигалась она плавно, перетекала из тени в свет, будто танцевала.

— Прошу за мной, — голос ее был низкий. — Ваш стол готов.

Она провела их через зал к столу у окна — не в центре, но и не на отшибе. Хорошее место, с видом на весь зал и на входную дверь.

— Меня зовут Марго, — сказала она, когда они сели. — Если что-то понадобится — позовите.

И ушла, растворилась в полумраке у стены.

— Марго, — повторила Екатерина задумчиво. — Интересно, кем она была раньше. До того, как стала официанткой.

— Судя по татуировкам — южные земли, — отозвался дядя. — Там такое накалывают. А судя по тому, как двигается — либо танцовщица, либо воровка. Или и то, и другое.

Екатерина оглядела зал. Гости рассаживались по местам, официанты скользили между столами. Детина с крюком нёс поднос с кувшином и бокалами, и железная рука держала край подноса уверенно.

Зотова сидела во главе центрального стола, прямая и неподвижная, как изваяние.