— Вся в отца.

Карета тряслась по ухабам, чёрные кафтаны шагали рядом, и где-то впереди ждал человек, который позавчера воевал, а сегодня принимал гостей.

Екатерина прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела на тёмные силуэты домов.

Повар. Боец. Тактик. Безумец.

Кем бы он ни был — она хотела увидеть его своими глазами.

* * *

Карета свернула за угол, и Екатерина увидела его.

Сначала она не поняла, что именно видит. Тёмная громада на фоне вечернего неба, чернее окружающих домов, чернее самой ночи. Потом глаза привыкли, и она разглядела.

Здание стояло особняком — двухэтажное, массивное, будто вросшее в землю. Стены были покрыты чёрными разводами копоти, которые в свете уличных фонарей казались чешуёй огромного зверя. Следы пожара — Екатерина поняла это не сразу. Кто-то пытался сжечь это место, и оно выстояло.

А хозяин даже не стал закрашивать подпалины.

Вокруг здания торчали обгоревшие остовы строительных лесов, похожие на рёбра павших великанов. Или на кости врагов, выставленные как предупреждение.

— Матерь Божья, — выдохнул Шувалов.

Екатерина прилипла к окну, не в силах оторвать взгляд.

А потом она увидела вывеску.

Над входом, прямо над тяжёлой дубовой дверью, висела огромная, искусно вырезанная, деревянная голова дракона, с распахнутой пастью и оскаленными клыками. Чешуя была выкрашена в чёрное, рога — в серебро.

И глаза горели.

Ярко-оранжевым, живым огнём — внутри головы явно был спрятан мощный фонарь, и свет бил через прорези так, что казалось — дракон смотрит прямо на тебя. Смотрит и оценивает, достоин ли ты войти в его логово.

— Дядя… — Екатерина не узнала собственный голос. — Это не трактир.

— Вижу, — Глеб Дмитриевич тоже смотрел в окно, и лицо у него было странное. Не испуганное, а восхищённое.

— Это крепость, — продолжила она. — Логово зверя, который выжил в огне.

— Он не просто выжил, — дядя медленно покачал головой. — Он носит свои шрамы с гордостью. Выставил их напоказ. Мол, смотрите — меня жгли, а я стою. Приходите, если хотите попробовать ещё раз.

— Это предупреждение?

— Это заявление. — Дядя откинулся на спинку сиденья. — Сильно. Очень сильно. Я бы так же сделал, если бы строил крепость на вражеской земле.

Карета остановилась.

Екатерина увидела, что они не одни. Перед зданием уже стояло несколько экипажей, и из них выходили люди. Дамы в мехах и шелках, господа в дорогих кафтанах. Лучшие люди города, сливки общества.

И все они выглядели растерянными.

Озирались по сторонам, жались друг к другу, переговаривались вполголоса. Кто-то показывал на обгоревшие стены, кто-то — на драконью голову с горящими глазами. Одна дама в соболях вцепилась в руку спутника так, будто боялась упасть.

Они привыкли чувствовать себя хозяевами, поняла Екатерина. Везде, куда бы ни пришли, а здесь — здесь они гости в пещере хищника, который может их сожрать, а может и накормить. Как сам решит.

— Однако, — пробормотал Шувалов, глядя на толпу аристократов. — Похоже, не я один нервничаю.

Чёрная гвардия расступилась, и к дверце кареты подошёл человек. Высокий с тяжёлым взглядом. Одет просто, но добротно — чёрный кафтан, начищенные сапоги.

— Угрюмый, — шепнул Шувалов. — Тот самый. Главный над местными.

Угрюмый открыл дверцу и протянул руку, помогая Екатерине выйти. Ладонь у него была жёсткая, мозолистая.

— Добро пожаловать в «Веверин», — голос оказался неожиданно глубоким.