Екатерина насторожилась. Шувалов слыл человеком флегматичным, его трудно было чем-то удивить, а тут — глаза горят, руками размахивает.

— Позавчера вечером, почти ночью, в город вошла сотня головорезов с Посада. Кожемяки. Слыхал про таких?

— Краем уха, — кивнул дядя. — Кожевенное дело, вроде?

— Оно самое. Только не дело у них главное, а кулаки. Демид, младший который, решил Слободку под себя подмять. Собрал банду, ввалился через ворота, стражу шуганул и окружил весь район.

Карета катилась по мощёным улицам центра, мимо богатых домов. Екатерина слушала, подавшись вперёд.

— Стой, — Глеб Дмитриевич поднял руку. — Сотня человек вошла в город ночью, и стража пропустила?

— А что стража? Четверо сонных дураков на воротах против сотни? Разбежались, как зайцы. — Шувалов махнул рукой. — Посадник потом с ними разобрался, но это после.

— Бардак, — процедил дядя. — При мне бы такого не было.

— При тебе много чего не было бы, Глеб, но ты служил в столице, а во-вторых ты на покое, а город живёт как живёт. Так вот, слушай дальше!

Шувалов наклонился вперёд, понизив голос, будто рассказывал страшную тайну.

— Кожемяки окружили Слободку. Сотня рыл с топорами, ножами, дубьём. Думали — лёгкая добыча. Нищие, голытьба, кто им помешает? А в недостроенном трактире сидит этот повар со своими людьми. Горстка против сотни!

— И что сделал? — дядя прищурился. — Заперся? Стал ждать подмоги?

— Ха! — Шувалов хлопнул себя по колену. — Заперся! Скажешь тоже! Он вышел к ним, Глеб. Один. Вышел и вызвал лучшего бойца Демида на поединок!

Глеб Дмитриевич приподнял бровь.

— Один против сотни — и он вызывает на поединок?

— Вот и я о том же! — Шувалов всплеснул руками. — Условились — повар победит, Кожемяки уходят. Проиграет — идёт под них. И что ты думаешь?

— Победил?

— Разделал их бойца, как… как… — Шувалов защёлкал пальцами, подбирая слово.

— Как свинью на бойне? — подсказала Екатерина.

Оба мужчины посмотрели на неё — дядя с лёгким удивлением, Шувалов с восторгом.

— Именно! Именно так, Екатерина Глебовна! Как свинью на бойне! Здоровенного детину, вдвое себя больше.

За окном дома становились проще. Мощёная дорога сменилась утоптанной землёй, резные наличники уступили место кривым ставням.

— Интересно, — протянул дядя, и Екатерина услышала в его голосе профессиональный интерес. — Чем бил? Каким оружием?

— Чеканом, говорят. Настоящим боевым. А у здоровяка кистень был.

— Чеканом? — дядя присвистнул. — Против кистеня?

— Вот тебе и повар, а?

Глеб Дмитриевич задумчиво потёр подбородок.

— Да какой же это повар? Это хорошо обученный боец. Где он так научился?

— Никто не знает. Появился в городе с месяц назад, вроде бы из столицы. Так поговаривают. Молодой совсем, лет двадцать на вид, а дерётся так, будто всю жизнь на войне провёл.

Екатерина почувствовала, как внутри шевельнулось любопытство.

Повар, который дерётся как ветеран. Молодой, но опасный. Выходит один против сотни.

— Так Кожемяки ушли, выходит? — спросила она.

— Не ушли! — Шувалов фыркнул. — Уж не знаю что там произошло, но не ушли скоты.