— И? — Екатерина подалась вперёд.

— И повар начал рассказывать анекдот.

Повисла пауза. Екатерина решила, что ослышалась.

— Анекдот?

— Клянусь! Все об этом говорят! Стоит посреди двора, вокруг сотня бандитов с топорами, смерть в глаза смотрит — а он байку травит! Спокойно так, будто в кабаке с приятелями сидит!

— Зачем? — дядя нахмурился. — Обезумел от страха?

— Время тянул, Глеб! — Шувалов аж подскочил на сиденье. — Время тянул, хитрец! Княжич Ярослав с дружиной уже подходил — ударил посадским в спину! Там ещё Ломов со стражей подоспел, и вся Слободка поднялась!

— Он знал, что помощь идёт, — медленно произнёс дядя. — Вызвал на поединок, чтобы выиграть время. Когда не сработало — стал тянуть иначе.

— Вот! — Шувалов ткнул в него пальцем. — Вот, Глеб! Ты военный, ты понимаешь! Это не безумие. Парень все просчитал!

Глеб Дмитриевич молчал, и Екатерина видела, как в его глазах что-то меняется. Минуту назад он ехал на ужин к какому-то повару. Теперь он ехал смотреть на тактика.

Карета замедлила ход.

Екатерина отодвинула занавеску и увидела впереди цепочку людей. Человек десять, все в одинаковых чёрных кафтанах, руки сложены на груди.

— Чёрная гвардия, — пояснил Шувалов, успокаиваясь. — Люди Угрюмого. Встречают гостей на границе и провожают до порога. Слободка — место нынче горячее.

Карета остановилась. Один из людей в чёрном — широкоплечий здоровяк — подошёл к дверце.

— Господин Шувалов?

— Он самый и гости со мной.

Человек скользнул взглядом по Екатерине, по дяде и кивнул.

— Добро. Едете за нами.

Чёрные кафтаны пришли в движение. Они плотно взяли карету в кольцо и двинулись по улице

— А что потом? — Екатерина не могла остановиться. — После драки?

— А потом, — Шувалов понизил голос, — повар собрался и сам поехал в Посад. К Кожемякам. В их логово.

— Зачем? — вырвалось у неё.

— Добивать. — Шувалов покачал головой с каким-то благоговейным ужасом. — Ломов их тут же арестовал — сидят в яме.

За окном потянулись покосившиеся дома. Заборы в дырах, тощие собаки, серый снег. И люди — они вырастали из теней, стояли у заборов, смотрели из-под навесов. Молча провожали взглядами карету.

Позавчера они дрались, поняла Екатерина. Вот эти мужики в латаных кафтанах. Дрались против сотни — и победили.

А она ехала на бал и волновалась о мнущемся платье.

Стыд кольнул где-то под рёбрами и тут же сменился жаром и предвкушением.

— Мда, — повторил дядя задумчиво. — Позавчера война, сегодня — открытие. Посад теперь, выходит, с ним дружит?

— Выходит, дружит. — Шувалов развёл руками. — Не спрашивай как, Глеб. Я сам не понимаю. Он их как-то… переварил.

— Переварил, — эхом повторила Екатерина.

Повар, который дерётся лучше воинов. Шутит под ножами и превращает врагов в союзников и позавчерашнее поле боя — в ресторан для знати.

Кто ты такой, Александр?

— Дядя, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Мне нравится этот вечер.

Глеб Дмитриевич посмотрел на неё с удивлением.

— Ты же только что боялась.

— Боялась, — согласилась она. — И сейчас боюсь, но мне очень интересно.

Дядя хмыкнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.