По строю прошёл шорох. Степан переглянулся с Игнатом. Митька приоткрыл рот и тут же захлопнул. Даже Фрол, который, казалось, ничему уже не удивлялся, едва заметно поднял брови.

Два серебра в день — это много. Очень много. Грузчик за такое неделю спину рвёт.

— Через час в «Веверине», — продолжил я. — Это в Слободке. Явиться трезвыми, умытыми, выбритыми. Одежду дам на месте, правила объясню.

Я помолчал, оглядывая их.

— Кто опоздает — денег не увидит. Пьяных выгоню сразу. Вопросы есть?

Молчание.

— Вопрос есть, — подала голос Марго. — Ты ведь тот самый повар? Который Мясника положил?

— Тот самый.

— За пять ударов сердца, говорят?

— Может, за шесть. Не считал.

Она переглянулась со Степаном, и оба понимающе усмехнулись.

— Ну, — сказала Марго, — тогда, может, и не зря мы тут стоим.

Оставалось последнее.

Я полез во внутренний карман тулупа и достал плоскую чёрную дощечку размером с ладонь. На гладкой поверхности был выжжен герб — дракон.

Я положил её на стол перед Щукой.

В харчевне стало очень тихо. Даже пятеро отобранных, которые до этого перешёптывались у стены, замолчали и вытянули шеи, пытаясь разглядеть, что происходит.

Щука смотрел на дощечку так, будто я выложил перед ним живую гадюку. Рука с недогрызенным яблоком замерла на полпути ко рту.

— Завтра открытие, Тихон, — сказал я негромко.

Он еле заметно вздрогнул. Может, от своего настоящего имени, которое в порту мало кто знал и ещё меньше осмеливались произносить вслух, а может, от понимания того, что сейчас происходит.

— Я жду тебя как почётного гостя.

Щука молчал. Смотрел на чёрную дощечку с драконом и молчал, и лицо у него было такое растерянное, какого я ещё ни разу не видел. Почти человеческое.

— Ты… — голос у него дрогнул, и он откашлялся, прочищая горло. — Ты зовёшь меня?

— Зову.

— Туда, где Зотова будет? И Елизаров? И Посадник?

— Туда.

— Меня?

Он произнёс это так, будто не верил собственным ушам. Хозяин порта, человек, которого боялась половина города, сидел передо мной с приоткрытым ртом и смотрел на деревянную дощечку, как нищий смотрит на мешок с золотом.

— Ты понимаешь, кого зовёшь? — спросил он глухо. — Я — портовая крыса, Ёрш. Контрабандист. Бандит. Меня в приличные дома на порог не пускают, а если пускают — то через заднюю дверь и с мешком на голове.

— Ты — хозяин порта.

— Хозяин порта, — он криво усмехнулся. — Красиво звучит, а по сути — главарь шайки. Вор. Душегуб, если уж совсем честно.

— Ты контролируешь половину товаров, которые входят в город. Без тебя торговля встанет. Ты это заслужил, Тихон. К тому же, пора вылезать из своей норы.

Он молчал, глядя на дощечку и его пальцы подрагивали.

— Пора выходить из тени.

Щука поднял на меня глаза. В них я увидел смесь недоверия, надежды и застарелой, глубоко запрятанной горечи. Так смотрят люди, которые давно перестали верить в хорошее, и вдруг оно само приходит к ним в руки.

— Ты либо святой, — произнёс он медленно, — либо самый опасный человек, которого я встречал.

— Я повар.

Он фыркнул.

— Повар. Ну да. Повар, который Мясника разобрал. Который Кожемяк упек в яму. Повар, который с Гильдией воюет и побеждает, а еще портовым работу даёт и бандитов в высший свет тащит.