Екатерина ступила на утоптанный снег и подняла голову.

Дракон смотрел на неё сверху, и огненные глаза, казалось, прожигали насквозь. Чёрные стены вздымались в тёмное небо, следы пожара лизали камень. Пахло гарью — еле уловимо, на грани восприятия, но этот запах был здесь, напоминал о том, что случилось.

Позавчера тут была война. Сегодня — праздник.

Это безумие, подумала она. Чистое безумие.

И почему-то от этой мысли стало не страшно, а весело.

— Дядя, — она обернулась к Глебу Дмитриевичу, который как раз выбирался из кареты. — Мне здесь нравится. Хорошее место.

Он посмотрел на неё, потом на здание, потом снова на неё.

— Катюша, — сказал он медленно, — иногда ты меня пугаешь.

— Это семейное, — она улыбнулась и двинулась к входу.

Другие гости тоже подтягивались к дверям, но никто не решался войти первым. Стояли, переминались, поглядывали друг на друга. Ждали, кто сделает первый шаг.

Екатерина узнала некоторых.

Зотова стояла чуть в стороне от толпы — прямая, сухая, в строгом тёмном платье без единого лишнего украшения. Тонкие губы сжаты в ниточку. Остальные дамы поглядывали на неё украдкой, ловя каждый жест и поворот головы. Главная сплетница города, как говорила тётка Шувалова, и главная законодательница мод. Если Зотова нахмурится — вечер провален. Если кивнёт с одобрением — успех обеспечен.

Сейчас она разглядывала обгоревшие стены с непроницаемым выражением, и понять, что она думает, было решительно невозможно.

Рядом топтался Елизаров — полная её противоположность. Грузный, краснолицый, в ярко-синем кафтане с золотым шитьём, он громко распоряжался двумя слугами, которые тащили небольшой бочонок.

— Осторожнее, черти! — голос у него был как труба. — Это «Южное Красное», урожай позапрошлого года! Уроните — шкуру спущу!

— Данила Петрович, — окликнула его Зотова ледяным тоном, — вы бы потише. Мы не на ярмарке.

— А что такого, Аглая Павловна? — Елизаров ничуть не смутился, расплылся в широкой улыбке. — Праздник же! Открытие! Я вот хозяину подарок везу, пусть порадуется!

Зотова поджала губы, но промолчала.

Из богатой кареты с гербом вышел посадник — Михаил Игнатьевич, Екатерина узнала его по описаниям дяди. Высокий, сухопарый, с острым лицом и внимательными глазами, которые, казалось, подмечали всё вокруг. Рядом жена — тихая женщина, державшаяся чуть позади мужа. Посадник окинул взглядом здание, задержался на драконьей голове с горящими глазами и чуть приподнял бровь. Единственная реакция, которую он себе позволил.

Чуть поодаль Екатерина заметила грузного, одышливого человека в дорогом, но мешковато сидящем кафтане. Он стоял рядом с худощавой женщиной, которая придерживала его под локоть, и вид у него был одновременно нервный и полный надежды. Чиновник какой-то, судя по осанке и манере озираться.

А потом её взгляд зацепился за человека, которого она не знала.

Он стоял чуть в стороне от остальных, один, без спутников. Строгий чёрный кафтан с серебряными пуговицами, волосы зачёсаны назад, борода аккуратно подстрижена. На первый взгляд — обычный дворянин, может, из небогатых. Но что-то в нём было не так.

Екатерина присмотрелась и точно — глаза. Светлые, водянистые, рыбьи какие-то. А еще он держался настороженно, собранно, будто в любой момент готов либо ударить, либо исчезнуть. Руки со шрамами на костяшках.

Другие гости тоже его заметили. Переглядывались, перешёптывались, но никто не подходил. Никто его не знал, и это само по себе было странно — на открытие такого уровня случайных людей не приглашают.

— Дядя, — Екатерина тронула Шувалова за рукав.