— Нету! — радостно отозвался Елизаров. — Всю съел! Вместе с пастой! Давай ещё!

Зал грохнул смехом.

Я кивнул Матвею, и он вынес из кухни ещё одну сырную голову.

Вечер продолжался.

Вторая сырная голова опустела так же быстро, как первая.

Я стоял у тележки, вытирая руки полотенцем, и смотрел на зал. Гости откинулись на спинки стульев, расстегнули верхние пуговицы кафтанов, ослабили пояса. Лица раскраснелись от вина и еды, глаза блестели, голоса звучали громче обычного.

Они были мои. С потрохами.

Елизаров вскочил с места и поднял бокал.

— Господа! — заревел он. — Дамы! Тихо всем!

Зал притих, повернулся к нему.

— Я много где бывал, — продолжал Елизаров. — Много чего ел и пил. Думал, меня уже ничем не удивишь. А сегодня…

Он повернулся ко мне.

— Сегодня я понял, что ни хрена не знал о еде! Ни хрена! Этот человек, — он ткнул в меня пальцем, — этот человек показал нам такое, чего мы в жизни не видели! Огонь из сыра, господа! Огонь!

— Данила Петрович, вы пьяны, — заметила Зотова, но в её голосе не было осуждения.

— Пьян! — согласился Елизаров радостно. — Пьян от вина и от еды! И от компании! Посмотрите вокруг — когда мы в последний раз так сидели? Вместе, без чинов, без чопорности? Когда смеялись вот так, от души?

Он обвёл зал рукой.

— Зотова смеётся! Зотова, которая сроду не улыбалась! Посадник шутит! Капитан Ломов — то есть, начальник Ломов теперь! — пляшет!

— Я не пляшу, — возразил Ломов, но жена рядом с ним хихикнула.

— Будешь плясать! — пообещал Елизаров. — Все будем! Потому что сегодня — праздник! Потому что сегодня родился «Веверин»!

Он снова поднял бокал.

— За Дракона, который построил это место! За повара, который кормит нас как королей! За Сашку, который не побоялся ни Гильдии, ни Кожемяк, ни чёрта лысого! За «Веверин»!

— За «Веверин»! — подхватил Ярослав.

— За «Веверин»! — это Щука.

— За «Веверин»! — Шувалов.

— За «Веверин»! — Глеб Дмитриевич.

Зал поднялся. Все — от Зотовой до жены ювелира, от посадника до последнего приказчика. Встали, подняли бокалы, и голоса слились в один мощный хор.

— За «Веверин»!

Я стоял в центре, и десятки глаз смотрели на меня. С уважением, восхищением и благодарностью.

Я поднял свой бокал.

— Спасибо, господа. Спасибо, что пришли. Спасибо, что поверили.

— Мы не поверили! — крикнул Елизаров. — Мы убедились! Разница!

Зал расхохотался.

Я выпил вместе со всеми, чувствуя, как вино тёплой волной разливается по телу. Поймал взгляд Ярослава — тот сиял. Взгляд Угрюмого у двери — тот одобрительно кивнул.

Вечер удался.

«Веверин» родился.

И это было только начало.

Глава 24

Вечер перетёк в ту стадию, когда пояса ослабевают, а языки развязываются. Время десертного вина и настоящих разговоров.

Жена ювелира, до этого чинно отщипывавшая кусочки пиццы, промокнула губы салфеткой.

— Боярин Веверин, признаюсь… тот сыр был великолепен, но скажите честно, это ведь не предел вашей кухни?

Я небрежно крутанул бокал в руке.

— То, что вы ели, сударыня — это молодой сыр. Он готовится быстро.