— Так, а чего вы не ушли? Такие денжищи! — я развёл руками, показывая какие.

Матвей вытаращился на меня. Иван замер с ножом над луком. Остальные застыли. Картофелина грохнула о крышку и покатилась по полу.

Они смотрели на меня, не понимая — я издеваюсь или серьёзно спрашиваю.

Я закинул эту фразу неспроста. Нужно посмотреть на их реакцию и понять кто из них сбежит при первой же угрозе, потому что если они уйдут завтра или послезавтра — я потрачу время впустую. Лучше пусть уходят сейчас.

Иван первым пришёл в себя. Медленно опустил нож на стол. Вытер руки о фартук и посмотрел мне в глаза.

— Потому что я не продаюсь, — сказал он глухо. — Кирилл дал мне работу пятнадцать лет назад, когда меня никто не хотел брать. Я был пьяницей. Он дал мне шанс. — Он сжал кулаки. — Я не предам его за двадцать серебряных. Даже за сто.

Голос его был твёрдый, взгляд прямой. Этот останется.

Молодой повар поднял картофелину с пола. Голос его дрожал, но он заставил себя говорить:

— Я… я остался, потому что хочу учиться. У вас. — Он посмотрел на меня. — Вчера я попробовал ваш суп. Я понял — вот чему я хочу научиться.

Хоть в голосе и есть дрожь, но глаза горят. Этот тоже останется. Пока учится — не уйдёт.

Пожилой повар хмыкнул:

— А я просто старый дурак. — Он усмехнулся. — Мне уже поздно бегать за серебром. Да и Белозёров мне противен. Не хочу на него работать.

Говорил он спокойно и без надрыва. Плечи расправлены. Этот из упрямства не уйдёт.

Другой среднего возраста переминался с ноги на ногу. Руки засунул в карманы фартука. Взгляд его бегал — на Ивана, на меня, в пол, в сторону.

— Я остался, потому что… — Он запнулся и облизнул губы. — Потому что мне некуда идти. У меня долг перед ростовщиком. Белозёров узнает — выгонит через неделю. А здесь…

Он не договорил. Только пожал плечами.

Врёт или недоговаривает. Долг у него есть, скорее всего, но он остался не из-за долга. Наверное, испугался сразу соглашаться, а теперь колеблется.

Второй — худой, с впалыми щеками — кивнул торопливо:

— Да, да. Я тоже. Я остался из-за… из-за Кирилла Семёныча. Он хороший хозяин.

Говорит быстро, глаза бегают. Явно врёт. Просто не успел принять решение или испугался.

Третий — рыжий, с веснушками — молчал. Просто стоял, глядя в пол, не поднимая головы.

— А ты? — спросил я.

Он вздрогнул. Поднял голову. Лицо его было бледным

— Я… я просто… — голос его дал петуха. Он откашлялся. — Я не знал, что делать. Двадцать серебряных — это много, но я подумал… может, здесь лучше…

Он замолчал и отвёл взгляд. Явно колеблется и сильно. Уже жалеет, что отказался.

Все понятно.

— Самое обидное знаете что? — спросил я у них и повара замотали головами. Все кроме Ивана и старика. Те глядели с ехидными улыбками. — Ко мне не приходил никто и серебро не предлагал. Вот что обидно. Матвей, а к тебе приходили?

Матвей покачал головой, подхватив мою игру: — Неа. Я бы сразу сбежал за двадцать серебряных-то. Такие деньжищи! — он вытаращил глаза и даже рот приоткрыл, вызвав у остальных улыбки.

— Ладно. Кто-нибудь ещё ушел? — спросил я. — Кроме поваров?

Иван кивнул, отложив нож, и вытер руки о фартук.

— Все официанты. Все до единого.

Я внутренне расхохотался.

— Все? — переспросил я.

— Все восемь человек.