— Ты ненормальный, Саша.

— Знаю.

В доме было тепло. Маша и Гриша уже спали в своих кроватях. Сенька тоже дрых, раскинувшись поперёк постели и сбросив одеяло на пол. Варя подошла, укрыла его, поправила подушку.

Мальчишки разбрелись по комнатам. Я слышал, как скрипят кровати, шуршат одеяла. Через пять минут всё стихло.

Варя задержалась в дверях.

— Саш.

— М?

— Молодец. С судьёй этим.

— Неожиданно как-то получилось, — улыбнулся я ей.

— У тебя всегда так, но ты хитрец на самом деле. — Она тихо рассмеялась, быстро чмокнула меня в щеку и сбежала.

Я проверил тесто для пицц, которое оставил на расстойку и прошёл к себе, разделся, лёг в постель. Тело гудело от усталости, но на душе было легко. Бумага у Кирилла в сейфе. Шестьсот серебра в кармане. Завтра проверю стройку. Лука режет вывеску. Всё крутится.

Белозёров будет мстить, — мелькнула мысль. Его слова у крыльца Мокрицына засели в голове как заноза.

Но это завтра. Или послезавтра.

Я натянул одеяло и закрыл глаза.

* * *

Проснулся я от крика.

Не сразу понял, где нахожусь. Темнота, тепло одеяла, сон ещё цеплялся за веки. Потом женский, истошный крик повторился откуда-то с улицы.

— Горит! Горит!

Я вскочил, путаясь в одеяле. За окном плясали рыжие, злые отсветы. Так не бывает от свечей или лучин. Так бывает только от большого огня.

— Веверин горит!

В груди оборвалось.

Я рванул дверь, выскочил в коридор. Матвей уже был на ногах, натягивал сапоги. Тимка выглянул из своей комнаты, спросонья хлопая глазами.

— Одевайтесь! — бросил я. — Быстро!

Варя появилась из детской, накинув платок на ночную рубаху.

— Саша, что…

— «Веверин». Пожар. — Я влез в сапоги, схватил тулуп. — Запри дверь и никуда не выходи. Детей не выпускай.

Она побледнела, но кивнула. Умница. Потом будет спрашивать, сейчас — делать.

Мы выбежали на улицу.

Зарево стояло над Слободкой, подсвечивая низкие облака. Соседи высыпали из домов, галдели, показывали руками. Кто-то уже бежал в сторону пожара с вёдрами.

Я рванул напрямик, через дворы. Матвей не отставал, Тимка пыхтел сзади. Ноги скользили по мёрзлой земле, холодный воздух драл горло.

Какая сука сделала, — стучало в голове. Еще надеялся, что может перепутали, может не «Веверин», но глубоко в душе я уже знал по направлению зарева, по крикам, по тому, как сжалось что-то внутри, что худшее случилось.

Выскочили на площадь.

«Веверин» был в огне.

Точнее — строительные леса вокруг него. Деревянные балки, доски, настилы — всё полыхало, выбрасывая в небо столбы искр. Огонь жадно лизал каменные стены, ещё не добравшись до крыши, но уже подбираясь к стропилам.

— Саша!

Угрюмый. Он стоял у колодца, командовал цепочкой людей с вёдрами. Лицо чёрное от сажи, глаза бешеные.

— Откуда⁈ — заорал я, подбегая.

— Хрен знает! — он сплюнул. — Мой человек прибежал, орёт — двое каких-то, факелы бросили и дёрнули. Спугнули их, но поздно!

Двое. Факелы. Среди ночи. Поджог

Белозёров, — полыхнуло в голове. — Не стал ждать, падаль такая.

Но думать было некогда. Огонь подбирался к крыше.

— Вёдра! — рявкнул я. — Матвей, Тимка, в цепочку! Лейте на стропила, крышу спасайте!

Люди вокруг метались, кричали, таскали воду. Слободские — нищие, работяги, те самые оборванцы, которых городские презирали.