За спиной хлопнула тяжёлая дверь. Белозёров вошёл в дом.

Ну давай, Игнат Савельевич, — подумал я. — Твой выход.

Глава 25

Кабинет Демида Кожемяки обставлен был богато и с китчем.

Дубовые панели на стенах, иконы в серебряных окладах, письменный стол из дорогого дерева с медной чернильницей. На столе — самовар, начищенный до зеркального блеска, а рядом на расписном блюде горкой лежали горячие расстегаи с рыбой. В углу сундук, окованный железом. В нем лежали деньги, которые Демид выдавал артельщикам каждую субботу.

Сам хозяин сидел в широком кресле у окна и пил сбитень из блюдечка, по-старому. Держал его толстыми, мозолистыми пальцами и отхлебывал, громко причмокивая. Эти пальцы могли согнуть серебряную монету пополам. Демид неоднократно проделывал этот фокус на переговорах — действовало лучше любых угроз.

За окном темнел Посад — добротные дома, дымы над мастерскими. Его безраздельная вотчина. Он тут король. Пусть без короны — зато с мясом, кожей и обозами, которые кормили весь Вольный Град.

Его дед мял кожи. Отец расширил семейное дело и держал три скотобойни, а сам Демид подмял под себя всё, что кормило и строило Вольный Град. Он был третьим поколением силы, которая росла здесь, за городской стеной, наливаясь соком и злостью.

Город — это не бояре в соболях и не купчишки гильдейские с их напомаженными бородами, — думал Демид, глядя на огни в окнах. — Город — это кишки, еда, которая едет по моим дорогам. Артели, которые создают товары и везут это все в город.

Он презирал Гильдию и Белозёрова — эту сушёную воблу в бархатном кафтане. Белозёров думал, что управляет городом, потому что у него есть гербовая печать и связи. Демид знал, что управляет городом он — потому что может перекрыть поставки зерна и мяса, и через три дня эти напомаженные павлины взвоют от голода.

Но была одна беда. Павлины не хотели признавать его ровней. Для них он так и остался «мужиком», «кулаком», «кожемякой».

Демид отставил блюдечко и взял со стола монету. Задумчиво покрутил её в пальцах.

Ему мало было денег. Денег у него было столько, что можно вымостить ими центральную площадь. Ему нужна настоящая власть. Чтобы Белозёров и его свора не просто платили, а кланялись. Чтобы они ехали к нему в Посад, морща носы от запаха кожевен, и просили, а для этого ему нужен был правильный инструмент.

Дверь скрипнула, прерывая его мысли. На пороге появились Рыжий и Бугай. Демид медленно повернул голову. Взгляд его тяжёлых глаз скользнул по фигурам посланников.

Рыжий мялся, теребил шапку, а Бугай выглядел так, словно его прожевали и выплюнули. Грязный, хромой, с разбитой губой. Демид, не торопясь, отпил чаю.

— Ну? — спросил он наконец. — Где повар?

Рыжий переглянулся с Бугаем. Тот молчал, сжимая кулаки.

— Он… отказал, хозяин.

— Отказал.

Демид произнёс это слово медленно, словно пробуя на вкус. Странное слово. Непривычное. Ему давно никто не отказывал.

— Как именно отказал?

Рыжий сглотнул.

— Мы передали всё как велено. Сказали, что вы хотите видеть его, поговорить о деле. А он… сказал, что не девка, чтобы по первому свисту в карету прыгать. Сказал — если Демиду надо, пусть сам приезжает.

Повисла тишина. Демид аккуратно поставил блюдечко на стол. Рыжий попятился к двери.

— Сам приезжает, — повторил Демид задумчиво. — Значит, он мне назначает встречу. Мне. В моём городе.

— Мы хотели… объяснить ему, — подал голос Бугай. — Я его за плечо взял, чтобы вразумить. А он…

Он замолчал, скривившись.