Он случайно оглянулся как раз в тот момент, когда Зилл слезал с Сафры, предложив Даниилу занять его место.

— Ты чего это делаешь?!

— Да что тут такого? — улыбнулся Зилл. — Мне полезно пешком пройтись.

— Сейчас же сядь обратно.

— Пусть Даниил немного проедет.

— Предоставь мне решать. Немедленно садись.

— Я хотел бы размяться…

— Не желаю ничего выслушивать от раба, — отрезал Касым. — Не хочу, чтоб твой дядя обвинил меня, когда свалишься. Сейчас же садись…

— Тогда я пойду, — вмешался Исхак, тоже опустив верблюдицу на колени. — У меня дяди нет, я сам за себя в ответе. Я пойду.

— И я пойду с ним рядом, — заявил Зилл. — В любом случае, Сафре надо отдохнуть. Она устала после утренней погони.

Касым взглянул на обоих, но теперь, вновь вернувшись на главную роль, когда больше ничего не надо доказывать, вдруг решил, что возражать не стоит.

— Верблюдицу желаете поберечь? — вопросительно фыркнул он, не считая нужным даже насмехаться. — Значит, оба с ума сошли. Ненормальные, как дельфины. Ну и пропадите оба пропадом. — Он развернул свою верблюдицу и двинулся вперед, существенно ускорив шаг.

Даниил, не обронив ни слова благодарности, влез на верблюдицу Исхака и тронулся в песчаной дымке, ведя рядом Сафру без седока. Зилл с Исхаком быстро отстали, но с виду аскет был спокоен.

— Капитан нас не бросит.

— Он неплохой человек, — согласился Зилл, — когда хочет казаться хорошим.

— Не бросит исключительно ради возможного обеспечения численного превосходства, — уточнил Исхак. — Вот что я имею в виду.

Зилл задумался, а потом повторил:

— Но он все-таки неплохой человек.

— Разве можно по себе судить о других? — пробормотал Исхак.

Зилл оценил осуждающий комплимент.

— Может, ты на это не способен, — предположил он, — подмечая в других те же самые слабости, которые чрезмерно преувеличиваешь в самом себе. Я хочу сказать, непропорционально преувеличиваешь, превращая их в недопустимый грех.

— Похоже, ты все-таки взял на себя роль судьи.

— Надеюсь, что нет, — честно ответил Зилл, и в глаза ему стекла со лба струйка пота. — Но разве ум не драгоценнейший дар? Ты одарен настолько, что вечно останешься богачом, занимаясь благотворительностью лишь ради собственной пользы.

Они шли, плотно закутавшись от солнца. Зловонная вода не освежила, а вызвала тошноту, глаза застлал туман, сгущенный накатывавшимися волнами жара, но они терпели, не жалуясь, шагая вперед и вперед, пока не увидели очередную гряду древних столовых гор да полупризрачные фигуры Касыма и остальных членов команды, которые, казалось, тоже замедлили ход или вовсе остановились, как бы дожидаясь отставших.

— Если мы должны делиться умом и талантом, — продолжал Исхак, — зачем ты его разбрасываешь куда попало? Вспомни, чернила ученого — но не рассказчика, — священнее крови мученика. А любые стрелы, горящие и простые, очень скоро падают на землю.

— Может быть, сказки Шехерезады проживут дольше истории наших жизней.

— Тем более лучше от них отказаться.

— Не хочешь, чтоб Аладдина помнили после того, как забудут тебя?

— Не хочу, чтобы помнили Аладдина, забыв Мухаммеда, — прошептал Исхак, подходя к остальным, которые действительно остановились, хотя вовсе не из-за них, как вскоре выяснилось.