|
— Прошу им следовать. Наши правила очень важны для нас. — Разумеется, брат Корнелиус. — Преподобный Дэй желает, чтобы сегодня вечером вы были гостями за его обедом, — заявил Корнелиус, покосившись на Иакова. — Все. — Он пристально посмотрел на Эйлин, та отвела глаза. — Это просто великолепно! — восхитился Ример. — Передайте преподобному, что его приглашение для нас великая часть. Обед состоится в… — Восемь. — А куда… — Мы явимся и отведем вас на место. Да пребудет с вами день славы. Он отступил в толпу и пропал из виду. Ример с кружащейся от облегчения головой стал раздавать листовки труппе. Радушные добровольцы выступили из толпы, чтобы помочь с разгрузкой. Эйлин впервые видела такое — чтобы столько людей разных рас бесконфликтно держались вместе. Но что-то здесь было пугающе не так. Канацзучи наблюдал за всем этим сверху, со скал: слов ему, конечно, было не разобрать, но по жестам и выражениям лиц он понял немало. Люди в белом двигались, словно части единого целого, подобно муравьям или пчелам. Никто из них, похоже, не понял, что в последнем фургоне прятался посторонний; правда, глупый артист в кричаще-зеленой шляпе чуть не выдал его, но все обошлось благодаря вмешательству Эйлин. Но крупный мужчина, тот, который задавал вопросы, был опасен. Из-за внимания этого человека Иаков вскоре мог оказаться под угрозой, а он не мог допустить, чтобы со стариком что-то случилось. Когда настанет час, Иаков будет нужен, а для чего именно, откроет только время. Канацзучи отдавал себе отчет в том, что, пока не стемнеет, а значит, еще четыре или пять часов, он все равно ничего сделать не сможет. По обе стороны ограды регулярно прохаживались вооруженные патрули, и он следил за ними, чтобы установить периодичность обходов. После того как актеры разгрузили реквизит, Канацзучи наблюдал за тем, как фургоны отогнали на южную окраину города, к конюшням. «Косец» теперь был надежно спрятан, и он знал, где его искать. Повернувшись, Канацзучи присмотрелся к башне, которая являлась ему в видениях. У ее подножия толпились работники. Оттуда, когда стемнеет, он и начнет. Иннес влетел в купе с телеграммой в руках. — Я заказал лошадей, оружие и припасы: все будет ждать нас на станции Прескотт. — Он вручил Дойлу копию заявки, о которой сообщил. — Посмотри, проверь; если заметишь упущения, скажи. Я телеграфирую, и к нашему прибытию все подготовят. «Ага, военная жилка у парня дает о себе знать», — не без удовольствия подумал Дойл, просматривая список. — Более чем удовлетворительно, — заявил он, возвращая бумагу. — Винтовки с магазинами. Полагаю, стрелять вы оба умеете? — спросил Иннес, оглядываясь на Престо и Мэри Уильямс. Они кивнули. Престо подвел итог истории, которую изложил Дойлу, о поведении Джека во время кончины ребе Брахмана. — А точно ли ему можно доверять? — спросил он. — Кажется, этому человеку присуще внушающее беспокойство неуважение к человеческой жизни? Дойл бросил взгляд на пробегавшие за окном залитые лунным светом равнины. — Могу я попросить на минуту оставить нас наедине? — обратился он к другим мужчинам. |
