|
— Я не тот человек, которого ты знал. Выкинь его из головы. Не говори мне о нем больше. — Я должен узнать, что случилось с тобой… — Поставь крест на этих воспоминаниях. Двигайся дальше. Если не можешь, ну что ж… другого пути нет. Я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь. Дойл изо всех сил сдерживал раздражение. — Ну, если другого пути нет… Спаркс снова кивнул, удовлетворенный хотя бы этим. — Я увидел тебя на корабле, но надеялся, что ты не ввяжешься: у тебя была возможность избежать… — С какой стати ты обо мне так подумал? В то время, когда ты меня знал, я вроде бы имел обыкновение во все ввязываться и ничего не избегать. — Теперь ты человек с положением и репутацией. У тебя есть место в этом мире. Семья. Тебе есть что терять. — Во что именно я ввязался? И каким образом кто-то может узнать о той роли, которую я сыграл в этом? — Четвертый человек сбежал с корабля, когда мы добрались до порта… — По-моему, это маловероятно… — Его не нашли. — Может быть, он бросился за борт, как и другой. — Он был последним оставшимся в живых, его главной задачей было спастись… — И отчитаться перед теми, кто его нанял. Джек кивнул. — Этот четвертый человек сообщит им и о твоем участии. В сердце Дойла вновь всколыхнулся гнев. — Ты хочешь сказать, что теперь мне угрожает опасность. — Большая, чем ты можешь себе представить… — Тогда, бога ради, перестань говорить загадками и выкладывай все как есть. Десять лет назад мы были вместе, я многое пережил, в дюжине случаев был на волосок от гибели, и, полагаю, мне нет надобности доказывать тебе, что я заслуживаю доверия. Ты появляешься невесть откуда, как призрак Марли,[13] со своими секретами и таинственными связями, после того как десять лет не давал о себе знать, и начинаешь напускать туман. Я тебе так скажу, Джек, в одном ты прав: за прошедшие годы я в этом мире кое-чем обзавелся, а вот терпения насчет всякого рода отговорок, недомолвок и намеков у меня поубавилось, особенно если на кону стоит моя личная безопасность. Поэтому, старина, или выкладывай все начистоту, или, если не считаешь это возможным, проваливай ко всем чертям! Между ними повисло тяжелое молчание. Ни тот ни другой не шевелился. — Итак, — не выдержал Дойл, — кого именно ты имеешь в виду, когда говоришь «они»? Спаркс уставил на него бесстрастный, немигающий взгляд, но, приняв, по-видимому, решение, вынул из кармана и вручил Дойлу листок бумаги. Это была литография с изображением герба или эмблемы — на белом поле прерванный черный круг, пронзенный, как молниями, тремя красными зигзагами. — Я видел этот рисунок раньше. — Дойл достал набросок, который носил в кармане, и передал его Спарксу. — На стене каюты Зейлига. Думаю, он увидел его, клеймо или татуировку, на одном из убийц и успел воспроизвести, прежде чем умер. — Ты знаешь, что это означает? — Не имею ни малейшего представления. А ты? — Веками нечто подобное служило официальной печатью Ганзейского союза. |
