Идёт Самойлов с этого совещания. В голове одна-единственная мысль: «Три дня. Три дня».

И вдруг вместо тяжести и сомнений пришёл к Антону Самойлову азарт, предчувствие победы. Старатель почуял золотую жилу? А может быть, безвыходность даёт дополнительные силы?

Всех своих рабочих он заново увидел в эту ночь. И в каждого поверил, как перед атакой.

До двух часов ночи они пропускали трамваи. А потом начиналась работа. Они одну за другой поднимали стальные колонны и подводили их под стальной настил моста. Над площадью неслось: «Раз, два — взяли! Ещё взяли!»

Работали бешено, всё вертелось у Самойлова перед глазами. В пять приходилось свёртывать работы: шли через Охотный утренние трамваи. Приходилось ждать, а надо было спешить. Это создавало дополнительное напряжение.

Работали быстро, но спешка не значит беспорядок. Все работали на своих местах, не суетились. И были в полном согласии друг с другом. Когда во время работы не кричат, не спорят, значит, всё идёт слаженно и как надо.

Самойлов не спал три ночи. На четвёртую ночь закончили мост. Вся трамвайная линия в центре города шла теперь по мосту, над Охотным рядом. Движение не мешало метростроевцам, они не мешали движению.

Стоит Самойлов на новом мосту. В ушах гудит от усталости, фонари кажутся окружёнными радугами. Какие только мысли не придут в голову после бессонных ночей. Выдержит ли мост? Выдержит ли мост? Самойлов вдруг совсем по-мальчишески топает ногой изо всех сил. Крепкий мост, топай сколько хочешь. По мосту пронёсся трамвай. Пустой, громкий. Опоздал и спешит. А утром по новому мосту пошли тяжёлые танки. На Красной площади начинался первомайский парад.

Мост всё выдержал. Пока шло строительство метро, мост честно служил, а потом его снесли.

Мишка и Борис смотрят на Самойлова. А Самойлов поглядывает на стену, где висят часы.

— Всё вам рассказал, — говорит инженер. — Пора идти.

— А вы и сейчас на двери спите? — не утерпел и спросил Мишка.

Самойлов засмеялся.

— Да, сплю на двери. Я вам забыл сказать — дверь обита клеёнкой, а внутри что-то мягкое. Настоящий диван.

— А я на сундуке сплю, — сказал Мишка.

— Думаешь, на сундуке лучше?

Они все вместе вышли из красного уголка. Навстречу шёл детский сад, дети шли парами. Они шагали медленно и пели не очень дружно про то, как в ночи ясные, про то, как в дни ненастные мы гордо, мы смело в бой идём.

Роза вянет от мороза

Бабушка ушла. Мишка нырнул головой в сундук. Пахнет нафталином. Перламутровый бинокль с одним стёклышком. Страусовые перья, лёгкие, как облака. Шляпа. Альбом в бархатном красном переплёте. На страницах нарисованы синие незабудки и написаны стихи по-старинному, с буквой «ять» и с твёрдым знаком.

«Муся ангел, Муся цвет, Муся розовый букет».

И ещё:

«Твоя прелесть словно роза, только разница одна: роза вянет от мороза, твоя прелесть — никогда».

«Когда ты станешь бабушкой, надень свои очки и вместе с твоим дедушкой прочти мои стихи».

И опять нарисованы цветочки, синие и красные.

Дальше Мишка читать не стал. Старые письма, перевязанные лентой, он тоже положил на пол.

А вот слежавшиеся жёлтые листы. Газета «Русское слово», тысяча девятьсот второй год. Тоже «ять» и твёрдые знаки. Отчёт о заседании Московской городской думы. Больше тридцати лет прошло. О чём написано в этом отчёте?

Жил в Москве инженер Балинский. И он предложил думе проект подземной дороги большой скорости. Метро. Ну конечно, метро! Тридцать лет назад! У Мишки глаза тревожно заблестели. Историческое открытие! Как повезло ему в этот обыкновенный день. Как хорошо, что бабушкина дурацкая кузина, по-человечески двоюродная сестра, вышла замуж за буржуя-князя и отправилась в своё глупое свадебное путешествие.