— И снова ни то, ни другое, Небесница. С каждым Воплощением я становлюсь иным. С каждым Измещением я меняюсь. И при этом всегда остаюсь самим собой. Придумай мне имя и называй этим именем. В конце концов,  это лишь звуки твоего нежного голоса.

   — Скользец, — с улыбкой произносит она.

   — Отчего же Скользец?!

   — Оттого, что ты скользишь между временами и мирами, от тела к телу. А захочешь тебя поймать — ты проскальзываешь между пальцев...

  Скользец... надо же такое придумать! Смешное имя. Пришел Скользец — вам всем конец.

  — Эта способность — лишь малая часть меня. Произнесенное Веление сделало ее моим главным оружием в этом  мире. Иная формула Веления — иные способности... Никто еще не ухитрился стребовать с меня того, что было бы для меня невозможным.

  — Должно быть, эти люди не страдали избытком фантазии.

  — Люди? Хм... пожалуй. Не страдали. Все их желания, все Веления были довольно однообразны. К тому же это были не люди. Впрочем, это вопрос терминологии.  То, как они себя называли, было вполне сходно по смыслу.

  — Значит, мы не первые в этом мире?

  — И даже не двадцатые...

  — Так ты бессмертен, Скользец?

  — О нет, Небесница. Я смертен, и не просто смертен. Я бесконечно смертен!

  — Что это значит?

  — Исполнив Веление, я должен умереть вместе со своим телом. До следующего Воплощения... Таков древний Уговор. Смерть — всегда смерть. Но когда к ней привыкаешь, она становится разновидностью сна.

   — А разве никто не желал  измерить пределы твоих способностей?  Хотя бы из чистого любопытства? Например, приказать тебе убить себя раз и навсегда...

   — Никто, Небесница. Меня не вызывают из любопытства. Меня вызывают от безысходности.

   Я не хочу рассказывать ей про авакуапеулиа. Это слишком светлое воспоминание, слишком личное, чтобы делить его с посторонним существом, с кем я очень скоро принужден буду расстаться навсегда. Это неизбежно. Все уходили, уйдут и огиссы... вернее, люди — как они себя  называют. Обозначение не хуже и не лучше других.

   — Но ты мог бы?

   — Что? Убить себя? Разумеется, Небесница. Это не вопрос. Но... Разумеется, я устал, и в минуты слабости мечтаю тихо и безмятежно умереть. Но я не хочу убивать себя!

   — А если тебе прикажут?

   — Не в этом Воплощении. Я уже выслушал Веление и намереваюсь его выполнить. Даже если в конце концов  все пожалеют об этом...

   — Что означают твои слова?

   — Только то, что они означают.

   — Но ты найдешь моего отца, Скользец?

   — Я найду вам короля. Я начал цепь Измещений, а на другом конце этой цепи меня ждет твой отец, живой или  мертвый.

   Аталнурмайя поджимает губки. Многое отдал бы, чтобы проникнуть в ее мысли. Но сделать это я могу одним  лишь способом — Измещением.

   Впрочем, ничто мне не препятствует.

   Возможно даже, что она что-то знает о судьбе своего  отца. Возможно...

   Но пока мне хочется видеть ее рядом с собой, нежели самому быть внутри нее. Ох, уж эти оковы тела, тени чу жих чувств!..

   Возле рощи на окраине Алтарного поля нас дожидаются кони. Вернее — звери, которых здесь называют конями и используют для верховой езды. Раньше «конями» называлось совсем другое... Здесь же переминается с ноги на ногу и нервно зевает полусотня копейщиков в походных латах.