Мы молча стоим и ждем,  пока притащится старый хрен Свиафсартон Страхостарец. Как бы не загнулся по дороге... Пособить ему нет никакой возможности. Коня не пошлешь. Традиция первая: на Алтарное поле можно ступать лишь жертвенным животным. То есть пришлось бы того конька сразу и почикать... А на руках его допереть можем лишь мы двое, я да принцесса. Традиция вторая: на Алтарное поле можно ступать лишь посвященным. Принцесса посвящена от рождения. Агнирсатьюкхерга пришлось посвятить непосредственно перед ритуалом и на скорую руку. До сих пор саднят сакральные надрезы на плечах и спине. Но от этой неприятной повинности нас, по счастью, избавляет традиция третья: до магиеносных иерархов на Алтарном поле нельзя дотрагиваться никому, кроме им же равночинных.

   Аталнурмайя берет  меня за руку. Посвященным дотрагиваться друг до дружки не возбраняется.

  — Скользец, а у демонов бывают дети?

  — Все дети — порождения демонов, — отшучиваюсь я.

   По ее виду не сказать, что Небесница оценила шутку. Скорее смахивает на то, что она внезапно втемяшила себе какую-то шальную мысль.

  — Следуй за мной, — вдруг велит Аталнурмайя и направляет коня в рощу.

   В спину мне летит чей-то короткий смешок...

   Что она задумала?! Неужели?..

   Ну так и есть. Едва только пахучие плети кустарника скрывают  нас от взоров полусотни грубых псов войны, как Небесница спрыгивает  с коня, швыряет на землю свой необъятный плащ и начинает деловито обнажаться.

   Какие-то бесчисленные ремешки, шнурки, застежки...

   — Давай, Скользец,  — шепчет она знойно и невнятно. — Сделай мне демона...

   — Что это, Небесница? Блажь или дурная шутка?

   — Это приказ, обалдуй.

   Элмизгирдуан Угольно-Черный не обязан подчиняться чьим-либо приказам — он уже во власти определяющего Веления, отданного ему в Каменном Алтаре.

   Но Агнирсатьюкхерг Змееглавец вовсе не прочь подчиниться, что и делает с большой охотой и рвением. Увы, в пылу страсти он  не успевает заметить, был ли он первопроходцем или шел к девичьим прелестям проторенной дорожкой. Он вообще ничего не успевает заметить.

   Всё происходит в большой спешке и суете.

   Мне достается роль стороннего наблюдателя, ироничного и безучастного. Здесь нас таких трое — я и кони.

   — А сейчас ты кто? — требовательно спрашивает Атал нурмайя.

   — Твой раб, Небесница! — пылко хрипит Змееглавец.

   Эти мне оковы тела...

   Приводим себя в порядок и под одобрительными переглядываниями копейщиков — мол, а Змееглавец-то, оказывается, истый орел! саму принцессу огулял, во как! — появ ляемся из рощи. Ждать Свиафсартона, который уже близок.

   Наконец этот трухлявый пень, сипя, кашляя и сморкаясь, доползает до своего коня, но взгромоздиться на него не имеет  никаких сил и обвисает на своем посохе, как  тряпка. Тощий, как  тот посох, не плешивый даже, а какой-то шелудивый, сморщенная бурая рожа в лишаях и шрамах. Это у всех старых колдунов поголовное: не то чужих заклятий следы, не то собственных...  Когбосхектар перекладывает копье в правую  руку — левша, стало быть, — берет старца за пояс и легко вскидывает в седло.