— Это не совсем люди, — вставил я.

— Как и мы, — улыбнулась Алия, — под людьми мы имеем ввиду разумные существа. Расширительный термин.

Я пожал плечами и, продолжая закрывать глаза сыну, двинулся к выходу.

— Можно изображение отключить? — попросил я, — так идти будет проще.

В следующую секунду прозрачные стены погасли. Вернулось обычное освещение.

У выхода я остановился, решив пропустить вперёд хозяев. Я не был уверен, что сразу найду правильный выход на нижние палубы.

Потом я вдруг вспомнил, что вторая пластина осталась на подиуме в центре ангара. Развернулся, чтобы пойти за ней.

В последствии я долго размышлял, что могло бы случиться, если бы я реагировал чуть быстрее. Но ситуация переменилась так быстро, что я замешкался. Не сильно, на долю секунды, но и этого оказалось достаточно.

Я увидел, как фигура в камуфляже, зачем-то пригибаясь, несётся через весь ангар к подиуму.

Сбросив оцепенение, я ринулся наперерез. Возможно, надо было крикнуть, тогда Васька успел бы быстрее. Да я и сам почти успел, но это «почти» в реальной жизни не считается.

Фигура в камуфляже дотронулась до Талисмана. Взяла его в руки. Талисман начал слабо светиться изнутри. Фигура стояла, сжимая пластину перед собой, словно очарованная этим светом.

Я резко затормозил. Успел заметить, как юркой тенью мимо меня пролетел Пашка.

— Нет! — кажется, весь ангар завибрировал от мощного окрика Васьки, — нельзя забирать силой!

Но Пашка его словно не слышал.

Вот он поравнялся с фигурой. Я в это время уже прыгнул вперёд, пытаясь его достать, но медленно, слишком медленно… я двигался словно под водой, мышцы и сухожилия трещали от напряжения, но не могли справиться со временем, с ускользающими мгновениями.

Пашка хватается за пластину. Я пытаюсь закрыть глаза, чтобы не видеть неизбежное. Остро понимаю, что и моя жизнь сейчас тоже закончится, я никогда не прощу себе гибель сына. Но веки отказываются подчиняться.

Фигура в камуфляже словно начинает светиться изнутри. В какой-то момент это сияние становится нестерпимым. Я кричу, но глаза по-прежнему не закрываю.

Сияние гаснет так же резко, как и зажглось.

Вместо фигуры в камуфляже на полу пятно копоти.

Возле этого пятна, со счастливой улыбкой на лице, стоит Пашка.

Он достаёт из-за пазухи свой Талисман. Подносит обе пластины к глазам. Совмещает их.

Мигнув, пропадает освещение, а стены ангара снова становятся прозрачными.

В Пашкиных ладонях снова зажигается сияние. В это раз оно не жёлтое и не белое; оно переливается всеми цветами радуги. Оно пульсирует, будто живое.

Мгновение, и вся его фигура окутывается этим сиянием.

Мощный радужный столб поднимается из ангара. Проходит сквозь прозрачную палубу. Загибается дугой высоко в небе. И выстреливает в сторону озера.

Ещё одно мгновение, и посреди озера, отражаясь в зыбкой воде, возникает невероятно чёткая радуга. А под этой радугой, едва видимые среди облачного дня, горят звёзды чужого неба.

Про войну и мир

На верхней палубе было прохладно. Промозглый ветерок был пропитан запахом железа и застарелой гари. Прямо по курсу вздымались циклопические руины портовых сооружений. Именно туда уверенно шло судёнышко, управляемое Алиёй.

— Вам тут должно быть комфортнее, чем на Земле, — неожиданно сказал Тимур, оглянувшись и посмотрев на меня, — тут гравитация на десять процентов ниже. Ты чувствуешь лёгкость?

Честно говоря, во время качки как-то сложно улавливать нюансы гравитации. Но Тимур был прав: планета была удивительно похоже на Землю. Именно эта похожесть доставляла наибольший дискомфорт.