– Вы, конечно, знаете дворец с оловянной крышей?

– Конечно.

– Где он находится?

– Господи! Да что у нас здесь? Инквизиция? А! Спасибо!

Следом за Васко к столику подошел официант с подносом. Ван Эффен взял кружку с пивом. Поднял ее.

– Ваше здоровье, джентльмены! Дворец, которым вы так интересуетесь, мистер... а, Падеревский, находится рядом с Вислой, на углу Вибрзезе Гданьски и Сласко‑Дабровского моста. – Он отпил немного пива. – Если он не переехал, конечно. Я не был там несколько лет.

Падеревского его замечание нисколько не позабавило.

– Дворец культуры и науки?

– На Площади парадов. Он слишком велик.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, он слишком велик для того, чтобы его могли перевезти в другое место. Две или три тысячи комнат – это слишком много. Это просто монстр. Его еще называют свадебным тортом. Но, конечно, у Сталина был дурной вкус в архитектуре.

– У Сталина? – спросил Ангелли.

– Это его личный дар моим и без того многострадальным соотечественникам.

Значит, Ангелли тоже говорит по‑польски.

– Где находится варшавский этнографический музей?

– В Варшаве такого музея нет. Он находится во Млосини,46 десяти километрах к северу от столицы. – Голос ван Эффена теперь был таким же резким, как голос Падеревского.

– Где находится Ника? Вы не знаете? А что такое Ника? Вы не знаете? Любой житель Варшавы знает, что так называют монумент «Герои Варшавы». Чем знаменита улица Заменхофа? – Падеревский чувствовал себя все более и более неуютно. Он ничего не ответил.

– Монумент памяти в гетто? Я говорил вам, Падеревский, что юрист из вас никудышный! Любой компетентный юрист, выступающий в качестве защитника или с иском, составляет резюме. Вы этого не сделали. Вы не настоящий юрист. Я совершенно уверен, что вы никогда не были в Варшаве, а просто провели час за изучением газеты или путеводителя. – Ван Эффен положил руки на стол с таким видом, словно собирался встать. – Мне кажется, джентльмены, что мы можем больше не задерживать друг друга. Одно дело отдельные вопросы, и совсем другое – унизительный допрос, проводимый некомпетентным человеком. Я не вижу основания для взаимного доверия. При таком отношении мне не нужны ни деньги, ни работа. – Он поднялся. – Всего хорошего, джентльмены!

Ангелли протянул руку. Он не коснулся ван Эффена, просто жестом удержал его.

– Пожалуйста, сядьте, мистер Данилов. – Возможно, Хельмут и в самом деле переусердствовал. Но разве вам доводилось видеть юриста, который не был бы чрезмерно подозрителен? Хельмут... или мы оба... заподозрили не того человека. Как вы догадались, Хельмут действительно был в Варшаве только один раз, в качестве туриста. Лично я не сомневаюсь, что вы нашли бы дорогу в Варшаве с завязанными глазами.

У Падеревского был такой вид, словно ему хотелось провалиться сквозь землю.

– Это наша ошибка. Мы просим нас извинить.

– Хорошо.

Ван Эффен сел и выпил еще пива.

– Это справедливо.

Ангелли улыбнулся. Ван Эффен подумал, что этот человек почти наверняка двуличный негодяй, хотя и не лишенный обаяния. Очень убедительно прикидывается.

– Теперь, когда вы доказали ваше моральное превосходство, я могу сказать, что мы нуждаемся в вас больше, чем вы в нас.

«Только бы не переиграть», – подумал ван Эффен, улыбаясь ему в ответ.

– Должно быть, вы в отчаянном положении. – Он заглянул в кружку. – Васко, ты не мог бы высунуть, голову из кабинки и подать сигнал SOS?

– Конечно, Стефан, – ответил Васко, по лицу которого было видно, что он испытывает облегчение от такого поворота дела.