Я быстро пробежался взглядом по бедненькой хатенке целительницы. И заметил, что убранство местное настолько скромное, что ясно, почему бабушка протестует против разбития горшка. Тогда созрела у меня одина мысль.

— Бабушка, — я подошел к старушке, аккуратно снял ее руки с Марининых, — ты не буянь. Давай, лучше, меняться?

— Меняться? — Не поняла бабуська.

— Ну да.

— Это на что же?

— Ты мне горшок, а я тебе… А что ты хочешь? Таз? Ведро? А, может, тебе нужен бидончик молочный?

Глаза целительницы блеснули. Морщинистое ее лицо осветилось неподдельным интересом.

— Эмалированная посуда, пади?

— А как же, — кивнул я.

— А где оно у тебя тут есть? Ты мне покажи.

— Нет его у меня, — с улыбкой пожал я плечами.

— А как же тогда меняться-то?

— А вот так! Давай я тебе завтра привезу, что скажешь. Куплю новый, какой тебе захочется и привезу.

— Обманешь! — Испугалась бабка.

— Да не! Я тебе в залог что-нибудь оставлю. Хоть бы, — я задумался, — хоть бы вот этот молоточек! А завтра и вернусь за ним. Вместе с ведром.

— С тазом, — поправила бабушка.

— Как скажешь, целительница, — я кивнул, — будет тебе таз.

Старушка задумалась. Повременив некоторое время все же ответила:

— Хорошо, шоферок. Но учти, что если не будет мне тазу, я на тебя порчу наведу! Венец безбрачия, значить, надену! Да такой, что ни одна девка молодая не подойдет!

— Хорошо-хорошо, — покивал я, — договорились, значит?

— Договорились.

— Ну вот и отлично! — Хлопнул я в ладоши, — так что? Горшок ломаем?

Старушка посмотрела на свой горшок с какой-то грустью. Вздохнула и махнула рукой:

— Ломай, чего уж там.

— Ну и отлично! Давай, Марина! Бей!

Когда ехали мы послу хутора в Красную, всю дорогу думал я о том, что сказала мне бабушка. Сельповский склад номер четыре. Надо бы разузнать, где он там находится. Сказать Квадратько. Пусть по шурует там. Может, что найдет?

Когда до Красной оставалось несколько километров, а машина моя взобралась на трассу, что бежала вверх в этом месте, увидел я, как вдали, по обочине, топает пешеход.

Спустя пару мгновений смог я этого пешехода рассмотреть.

Худощавый молодой парень, лет двадцати пяти, одетый в джинсы и заправленную в них черную майку, топал по обочине моей полосы. Вероятно, услышав машину, он обернулся. Стал голосовать.

— Модник какой, — буркнула Марина, — смотри, в джинсах ходить.

— Угу, — сказал я, — и что он у нас забыл? Да еще пешком. Сразу ж видно, что городской. Да не армавирский, а откуда подальше. Макар!

— Ммм?

— У тебя есть, где еще одного пассажира посадить? Подвинешься?

— Мгм.

Я срулил на обочину, наблюдая за тем, как парень бегом догоняет газон. В его руках развивалась джинсовая куртка, которую он снял от жары.

— До Красной докинешь, командир? — Крикнул он мне снизу вверх, — а то я тут застрял, на дороге.

Парень, щурясь от солнца, смотрел на меня снизу вверх. Его пышные русая шевелюра была уложена назад, явно с применением каких-то средств для волос. Сам же он, жевал жвачку, немного неприятно плямкал.

— А как ты тут оказался-то пешим? — Спросил я.

— Да вот, высадили меня по дороге к вашей деревне.