Сейчас я уже свыкся со своим положением, но тогда – попытайся примерить на себя мысли человека, который медленно умирает, знает, что умирает и отчетливо понимает: спасения ждать неоткуда.

А голоса нашептывают примерно следующее: «Тело твое сохранить не получится. Но можно сохранить личность. Пересадить ее с биологического субстрата на квазиэлектронный – в корабельную память. В целом можно и еще куда, но прямо сейчас под рукой только корабельная память». Я тихо шизею и прикидываю – когда это наши медики научились копировать человеческое сознание, да еще и на небиологический субстрат? И тут голоса начинают шептать ответ – и я понимаю, что они в полной мере воспринимают мои мысли, что это не лекция парализованному, а вообще-то диалог меня с кем-то, контролирующим ситуацию. Ответ их заключался в том, что наши, в смысле – земные и колониальные, медики пересаживать сознание пока действительно не умеют. Однако же, невзирая на тот факт, что наши инженеры не умеют и космические корабли с нуля строить, в космос мы тем не менее летаем. Ты, Брагин, должен это хорошо знать. Особенно насчет компонентов, реально производящихся на наших орбитальных верфях.

– Знаю, – подтвердил Виталий.

– Ну так вот. Дальше голоса предвосхищают мои возражения – дескать, даже если получится удачно скопировать в корабельную память все, что у лейтенанта Ярина под черепушкой, то в памяти, конечно, возникнет копия, но это будет вовсе не лейтенант Ярин. Это будет копия, именно копия! А настоящий лейтенант Ярин умрет вместе со своим бренным телом. Мне, конечно же, лестно, что кто-то такой же, как я, обладающий моими воспоминаниями и опытом, продолжит мыслить и в известной степени жить, но фактически-то это буду не я!

И тут оказалось, что имеется одна то ли тонкость, то ли хитрость – сам решай. Ты, конечно же, знаешь, что и клетки человеческого мозга, и нейроны в нем, и нейронные связи вовсе не постоянны. Клетки постепенно отмирают и заменяются новыми, старые неиспользуемые нейронные связи затухают, а новые возникают – словом, наш мозг далеко не статичен, в нем происходит беспрерывное обновление и самого субстрата, и его наполнения. И что лет примерно за семь фактическая структура человеческого мозга меняется полностью, на сто процентов – даже атомы нашего тела через семь лет уже совершенно другие! Но мы же не начинаем на этом основании считать, что настоящий «я» умер, а ныне живет лишь копия? Так вот, мне предлагают не копирование, а миграцию, максимально приближенную к естественному процессу обновления мозга. Когда информация с отмирающих естественных блоков по крупице переносится не на новые естественные, а уже на искусственные. Со скоростью нормальной жизни человеческого мозга. Правда, поскольку телу моему сильно досталось и оно просто не протянет нужный для полноценной миграции срок, меня предлагают погрузить в кому, фактически – отключить мозг от тела и поддерживать его жизнедеятельность достаточно долго, чтобы сознание лейтенанта Ярина ме-е-едленно переползло в память «Джейрана». В таком состоянии процесс займет намного больше семи лет, но спешить, как легко догадаться, совершенно некуда ни мне, ни инициаторам затеянной миграции. И процесс, собственно, уже начат, причем чем раньше ввергнуть меня в кому – тем больше шансов на конечный успех.

Любой нормальный индивид на моем месте неизбежно подумал бы: а каковы они вообще, шансы на успех? Я подумал. Мне тут же ответили: выше девяноста процентов.

И я сказал: «Да». И снова отрубился, на этот раз на тридцать с хвостиком лет.

А вот теперь самое время перейти к тому, зачем я вызвал на Флабрис тебя, Брагин. Как ты должен помнить, тогда, на Тигоне, комиссия извлекла из «гроба» мою неудачливую мумию и увезла на экспертизу. Проблема в том, что волшебная коробочка так и осталась на затылке у мумии. А она вместе с памятью «Джейрана» составляет единый массив.