Вопросы лишние из головы гоня,

Не спрашивай меня!

В Чу Яня стреляли с повозки, обычной неприметной двуколки, запряжённой парой гнедых. Инь Шаньзею удалось установить это уже гораздо позже, а тогда, непосредственно после убийства, люди наместника перетрясли все близлежащие кусты и деревья. Нашли забытую кем-то шапку да спугнули пару любовных парочек – вот и весь результат. Негусто, что и говорить. Да, ещё стрела – необычная, маленькая… Впрочем – мало ли таких?

Баурджин не отчаивался – он вообще не имел подобной привычки – да и, в конце концов, лёд тронулся! Хотя бы несколько лиходеев найдено, плохо, конечно, что мёртвыми, но и это совсем неплохой результат – кровавых нападений на караваны больше не было. Лжекупцов, кои, по мысли судебного следователя, должны были привлекать внимание разбойников, вернули к прежним своим занятиям в родное ведомство – кого секретным сотрудником, кого – в канцелярию, кого – соглядатаем, в наружку, ну а большинство, естественно – в силовое прикрытие. В связи с этим, кстати, Инь Шаньзей как-то взял с собой к наместнику своего помощника Чжана, довольно-таки убедительно обосновавшего необходимость и полезность возобновления рейсов – караван-то хоть был и подсадной, фальшивый, однако прибыль приносил самую что ни на есть реальную. Основная часть, само собой, оседала в карманах финансировавших предприятие купцов, но и судебному ведомству – точнее, сыскному отделу – процент капал немалый. А деньги там были нужны!

– Вообще-то, деньги всем нужны! – внимательно выслушав Чжана, с усмешкой заметил тогда князь. Но караван воссоздать разрешил.

Что и говорить – грозившее было полным провалом расследование после смерти Чу Яня получило новый импульс. Потянулись ниточки в Северный монастырь, к монахам, коих, к неудовольствию отца-настоятеля, тягали на допрос чуть ли не десятками; Кижи-Чинай, регулярно доносивший обо всех прегрешениях своего хозяина Шань Ю, наконец, вышел на тех, что убил ремонтников – по непроверенным пока сведениям ими оказались трое монахов; а неплохо показавший себя в деле Жэнь Сужень был досрочно представлен к должности второго секретаря, чем очень гордился и о чём сразу же отправил в родную деревню длинное и хвастливое письмо.

Холодный кан, остроумно использовавшийся покойным мажордомом в качестве подслушивающего устройства, наконец-то потеплел – его таки подсоединили к печке. По сути, почти не принимавший особого участия во всех произошедших событиях Фань по-прежнему добросовестно исполнял свои обязанности, работая ещё и за мажордома – пока выбирали достойного кандидата на эту непростую должность.

Кем всё ж таки был на самом деле убитый Чу Янь, и кто его убил? – вот вопросы, больше всего волновавшие Баурджина и Инь Шаньзея. Почему убили мажордома – в принципе, было ясно: старик допустил оплошность, выдав себя и монахов – за что и поплатился. Кому это нужно? Для ответа на это вопрос нужно было устанавливать все связи покойного управителя дворца, чем и занялся Инь Шаньзей со своими людьми, ну и ещё – Фань, в честности, порядочности и работоспособности которого наместник давно уже не сомневался. И была у князя одна идея в отношении своего секретаря, даже нет, не идея, а так, пока ещё смутные намёки – очень уж не хотелось Баурджину оставаться временщиком-наместником. Город он давно считал своим, собирался перевозить сюда семью и… Основать новую династию, чем чёрт не шутит?! Чингисхан далеко не молод, а его наследником, как нойон недавно узнал из письма от умнейшего царедворца Шиги-Кутуку, был таки объявлен Угедей-хан – человек, относившийся к Баурджину с нескрываемой симпатией. Несмотря на всё своё пьянство, Угедей имел острый и недюжинный ум, и не мог не понимать – чем рассчитывать на не вполне верных местных вассалов, типа того же князя Цзянь Сяна, которого поддерживало отнюдь не абсолютное большинство тангутов, куда лучше утвердить на троне Си-Ся своего старого приятеля и друга, которому можно на все сто процентов доверять.