К концу мая уровень воды в Бойне упал настолько, что можно было видеть камни на дне реки, которыми в незапамятные времена был выложен брод. Фермеры все чаще озабоченно поглядывали на небо, по которому западный ветер гнал редкие облака. Полям нужна была влага. Пару раз начинавшийся было дождь быстро прекращался и успевал лишь только немного освежить воздух и чуть увлажнить почву, в результате чего корни пшеницы и луговой тимофеевки не развивались вглубь, а располагались близко от поверхности, что делало стебель слабым и ломким.

Кэт рассказала, что тропинка, ведущая к домику Грейн с севера, превратилась в широкую, без единой травинки дорогу. А у самой Грейн «масла столько, что она не может его сама съесть». Говоря это, Кэт намазывала свое масло на оладьи.

– Люди молятся, чтобы пошел дождь.

– Ты подружилась с Грейн, Кэт?

– Она понравилась Билли.

Скарлетт улыбнулась. Что бы Билли ни говорил, это безоговорочно принимала Кэт. Хорошо, что у него была добрая душа, иначе привязанность к нему Кэт могла бы иметь просто ужасные последствия. Билли был удивительно терпелив. От отца он перенял умение хорошо обращаться с лошадьми и знал их гораздо лучше, чем Скарлетт. Он учил Кэт уверенно держаться в седле. Когда она немного подрастет, то благодаря Билли без проблем сможет управляться со взрослой лошадью. Кэт стала по нескольку раз в день говорить, что на пони ездят маленькие девочки, а она уже большая. К счастью, Билли вовремя вмешался, заметив, что она еще «не достаточно большая». Скажи подобное Скарлетт, Кэт бы здорово обиделась.

В начале июня Скарлетт отправилась в гости в Роскоммон. Впервые ее не мучила совесть, что на несколько дней она оставляет дочь как бы на произвол судьбы. «Она скорее всего даже не заметит моего отсутствия», – подумала Скарлетт. Ей было неприятно сознавать это.

В Роскоммоне все как один восхищались чудесной погодой. Собравшиеся на лужайке перед домом развлекались игрой в теннис. Все было залито мягким солнечным светом. Темнеть начинало только после девяти часов.

Скарлетт была рада вновь оказаться в одной компании с людьми, к которым она испытывала искреннюю симпатию, с тех пор как познакомилась с ними в Дублине. Единственный человек, которого она не поприветствовала с обычным энтузиазмом, был Чарльз Рэгленд.

– Это ваш полк, Чарльз, забил до смерти того несчастного человека на площади. Я этого никогда не забуду и никогда вам не прощу. Вы можете носить штатский костюм, как сейчас, но вы все равно английский солдат, а я теперь знаю, что военные – настоящие чудовища.

К ее удивлению, Чарльз не стал оправдываться:

– Мне очень жаль, что вам довелось стать свидетельницей финала этой истории. Наказание кнутом – позор для армии. Но мы видим вещи и пострашней. Со всем этим нужно бороться.

Рэгленд отказался дать подробности, однако Скарлетт и без него слышала рассказы о растущей волне насилия против лэндлордов в разных районах Ирландии. Банды преступников жгут поля, режут скот; недавно управляющий большого поместья возле Голвея попал в засаду и был изрублен на куски. В народе шепотом поговаривают о возрождении движения «Белых Ребят», организованных банд мародеров, которые терроризируют помещиков сильнее, чем сто лет назад. Впрочем, умные головы скептически относятся к подобного рода слухам. Отдельные волнения, спровоцированные известными деятелями, вспыхивают то здесь, то там, но быстро затухают. Хотя мало кто мог сказать, что у него не было тяжело на сердце, когда жители деревень молча провожали его экипаж тяжелым, ненавидящим взглядом.