Все тело болело, к тому же раскалывалась голова. Но все-таки в первую очередь хотелось согреться. Сделав над собой усилие, я активно помахал руками и ногами, а потом, как рыбка, проплыл пару кругов по отсеку. Это помогло, озноб начал отступать. Порывшись еще раз в меню, нашел раздел аптечки. Она предлагала стандартный набор инъекций: обезболивающее, стимулятор, глюкоза. Немного подумав, решил пока ограничиться обезболивающим.

Через пару минут я начал чувствовать себя вполне сносно. Сообразил, что долго жечь фонарик не стоит: заряд батареи скафандра нужно экономить. Поводив лучом в разные стороны, нашел на противоположной стене, у шлюза, выключатели аварийного освещения. Оттолкнулся ногами от стенки и поплыл в их сторону.

Я опасался, что света не будет. Но, неуверенно мигнув, лампы зажглись, залив отсек тревожным красноватым светом. Горели, правда, не все, а в каком-то странном порядке, оставив в неосвещенных местах глубокие тени.

Выключив налобный фонарь, я некоторое время висел около шлюза, раздумывая, что делать дальше. По рации скафандра попробовал связаться с лабораторией. Никто не ответил. Оставив рацию, попытался через пространство дотянуться до Лео. До Райли. До Мартинеса! Каждый раз меня встречала только пустота, без всяких следов живого или хотя бы чего-то материального.

Снова вернулся к рации. Переключился на аварийный канал, несколько раз передал PAN-PAN и долго ждал ответа. Потом начал просто перебирать каналы. Цифровые молчали, на аналоговых слышался только шум помех. А ведь мне казалось, что то, к чему я потянул и себя, и корабль, – это планета. Был почти уверен, что Земля! Но все попытки выйти на связь – по рации или с помощью способностей – раз за разом терпели неудачу. Я проверил индикаторы. Температура в отсеке медленно падала: опустилась на пару десятых, но пока оставалась в пределах восьми градусов. Батарея показывала восемьдесят шесть процентов заряда, то есть, если экономить, ее можно растянуть дня на три. Может быть, еще удастся подзарядить от аварийных аккумуляторов корабля, пока их не высадят лампы. Запас дыхательной смеси меня удивил: полоска на стекле шлема утверждала, что кислорода хватит еще на двадцать шесть часов. Видимо, в скафандрах лаборатории использовалась улучшенная система регенерации. Обычно ресурса хватало часов на восемь. Но все равно тратить запас впустую не стоило: скафандр лучше приберечь на крайний случай.

Отключив регенерацию кислорода, я снял шлем и осторожно вдохнул. Воздух корабля оказался холодным, отдавал химией, в остальном же был вполне нормальным. Значит, в ближайшие несколько дней смерть от удушья мне не грозит. Можно заняться другими проблемами.

Радовало хотя бы то, что я точно находился в своем родном… пространстве?.. измерении?.. слое?.. Как это все обозвать? Попытался почесать затылок, но в перчатке это вышло так себе. Хотел уже снять скафандр, но, вспомнив про температуру в отсеке, передумал.

Первым делом нужно выйти наружу и осмотреться. Заодно еще раз попробую связаться с кем-нибудь по рации. Корпус корабля частично гасит сигнал, так что снаружи может и получиться.

Когда-то, в начале своей пилотской карьеры, я наслушался страшилок про затерявшихся в пространстве космонавтов. Как кто-то из-за аварии, не справившись с ранцем или на спор отлетал на несколько десятков километров от корабля и погибал до того, как его успевали найти. При этом потерявшийся до последнего общался по рации с поисковой командой, видел, как они пролетают мимо, всего в нескольких километрах. Но из-за высокой скорости дрейфа и неточности пеленга, долететь вовремя у команды не получалось.

Тогда я установил себе на телефон приложение, определяющее по карте пульсаров точные текущие координаты и вектор движения.