«Ползи», – прислала Лео, но ночевать опять не пришла.

Второй корабль мы разбирали два дня. Задействованы были все без исключения. Я так натаскался железок, что в конце едва мог разогнуться. Но когда в итоге закончили, спать никто не пошел. Ву запустил программу детального сравнения компонентов двух кораблей. Пока она работала, мы просматривали данные, собранные лабораториями до и после перемещения.

Сканеры в точке старта утверждали, что «пуля вылетела целой»: до исчезновения корабля никаких изменений в его структуре не произошло. С сонарами получилось интереснее. Во-первых, они поймали мое «касание» корабля в распаде. Во-вторых, разрушились не все одновременно, а с разницей в несколько десятков микросекунд. То есть последние сигналы передавали уже во время разрушения. Вот только с этими сигналами получилось так же, как с внутренностями корабля. Поехали и частоты, и форма. В белый шум они не слились, надежда выделить информацию из записи электромагнитного фона оставалась. Но сходу это сделать не получилось, и Ву подключил к расшифровке Землю, отправив семплы нашего электромагнитного фарша в несколько институтов.

Через пару часов все имеющиеся отчеты были просмотрены. Мы уже думали оставить программу сравнения до утра и стали собираться на отдых, но тут компьютер выдал сигнал, что определение различий закончено.

Состояние кораблей практически совпало. Небольшие расхождения можно было списать на погрешность измерений.

– Ну что теперь с этим делаем? – Райли прокручивал схемы кораблей скорее по инерции, чем с целью что-то внезапно обнаружить.

– Ломаем еще один корабль и начинаем собираться на Проксиму, – решительно заявил я.

– А еще корабль зачем? – удивился Райли.

Прежде чем я успел открыть рот, за меня ответила Ольга:

– Давайте проверим, изменится ли характер поломок, если корабль отправить на большее расстояние. И если изменится, то как. Теоретически, чтобы корабль ушел на большее расстояние, к нему должно быть приложено большее усилие. Соответственно, он начнет двигаться с бо́льшим «ускорением», чем в первые эксперименты. Посмотрим, сместится ли сломанное оборудование ближе к корме. Если да, то гипотезу о том, что корпус идет первым, а оборудование, внутренние переборки и другая начинка тянутся за ним и начинают мешать друг другу при выходе в нормальное пространство, можно будет считать подтвержденной. И тогда нужно будет придумать, как замерить «скорость» движения корпуса и каждой детали внутри корабля, а потом найти способ все движения синхронизировать.

– Но мы сейчас только сломаем третий корабль, потом слетаем к Проксиме. А уже когда вернемся, в спокойной домашней обстановке начнем все синхронизировать, – пообещал я. – Может, экспедиция нам даст какие-нибудь новые данные, и это поможет в работе.

Райли пожал плечами:

– Напомни, сколько кораблей нам выделил космопорт?

– Восемь. Три сейчас потратим, еще пять останется.

– Ну, если все согласны, то давайте разобьем еще один корабль. На какое расстояние ты планируешь его отправить?

– На сотню миллионов километров. Примерно. Дальше у лаборатории не хватит запаса хода. Как в прошлый раз, одну поставим в точке старта, вторую заранее отгоним к предполагаемому выходу. Когда корабль выйдет в наше пространство, лаборатория сможет оперативно к нему подойти. Датчики сбросим только со второй, когда будет куда. После запуска Лео заберет меня у точки выхода. Надеюсь.

Я неловко улыбнулся.

– Хорошо, – кивнул Райли. – Делаем так и начинаем заниматься подготовкой к экспедиции.

Между тем за последние два дня Лео я так и не видел. Но теперь впереди у нас будет совместная работа, и она точно никуда не денется.