В баре царила полутьма. Большие медные вентиляторы, расположенные прямо над головой, навевали прохладу. Магнитофон негромко играл джазовую мелодию. Дикон заказал скотч, потом еще один. Начиналось новое путешествие – в место, не обозначенное ни на одной карте.

Ласточки превратились в черные силуэты на кобальтовом фоне; их пронзительные крики висели в воздухе, как след от реактивного самолета.

Лаура сидела у открытого окна. Перед ней стояла нетронутая чашка кофе, налитая более двух часов назад. Она дышала натужно и время от времени пользовалась ингалятором. Ей было страшно одной в квартире, но еще больше ее пугало то, что произошло утром. Она провела у окна еще час, прекрасно понимая, что это ни к чему. Дикон не возвращался. Лаура прошлась по квартире, зажигая везде свет, в поисках его записной книжки. Найдя ее, она подошла к телефону и набрала номер. В ожидании ответа она заново оглядывала комнату. Занавески на окнах, деревянный календарь, серебряная рамочка с фотографией. Прошлое можно переустроить, подумалось ей, но нельзя изменить будущее. Одно влечет за собой другое.

– Мэйхью?

Она сказала ему только одно: случилось нечто очень важное; и Дикон пропал. Ей не было нужды говорить, что она испугана и беспокоится: это сказал ее голос.

– Я буду у вас где-то через час, – сказал он с полувопросительной интонацией.

– Я подожду. Со мной будет все в порядке.

– Позвоните мне, если Дикон вернется. Я приеду, как только смогу. – Мэйхъю повесил трубку.

Лаура достала из холодильника яйца, вытащила из кухонного шкафа миску, потом поставила все на плиту. Она постояла над ними с минуту и ушла из кухни, словно забыв, что надо делать. Она включила телевизор и минут десять смотрела на экран, ничего не видя перед собой. Стемнело. Ласточки улетели. Осталось только желто-оранжевое мерцание городских неоновых сумерек.

Дикон двигался неверной походкой в поисках очередного бара. Рев моторов, крики и, смех, музыка, калейдоскоп цветных огней, расплывающихся у него в глазах. Он пробирался сквозь это, как усталый пловец в бушующем море. Инстинкт, на который он уже не надеялся, указал ему путь к искомому месту. Он припомнил нужную сторону улицы, дверь, пролет лестницы, помещение с застоялым запахом курева. В углу, над баром, работал телевизор с выключенным звуком. Актеры размахивали руками, камера то приближалась, то удалялась, они открывали рты, но оставались по-прежнему немы. Это соответствовало обстановке в баре: весь шум остался снаружи, внутри – только напряжение. За стойкой бара высокий тощий парень передвигался со странной неуклюжей грацией, словно длинноногая птица; только одни руки двигались проворно и точно, манипулируя бутылкой.

Посетители пили молча, не глядя ни на что конкретно, нигде не останавливая подолгу взгляд. Как это ни странно, но каждый из них чувствовал себя так, словно сидел спиной ко всем остальным. На телеэкране зрители бешено аплодировали, но звуков не было слышно, будто они шли из вакуума.

Дикон заказывал виски, пока у него не кончились деньги.