– Ну и как?

– Мы не знаем. Я имею в виду, пока еще не все ясно.

Чедвик не отошел ни на шаг, и Стейнеру пришлось остановиться в дверях: он не мог ни пойти навстречу своему собеседнику, ни обойти его, чтобы сесть в кожаное кресло у стола.

– Что-то пошло не так? Что именно?

– Похоже на то. – Стейнер сделал успокоительный жест: – Впрочем, ничего непоправимого.

Чедвик смотрел Стейнеру в глаза, пока тот не отвел их.

– Да нет, честно, Остин. – В его голосе послышалась неуверенность. – Так, кое-какие мелочи.

Шеф смотрел на него еще секунд десять. Наступило молчание, которое мог прервать только он; Наконец Чедвик сел за стол и начал перелистывать кипу написанных от руки бумажек. Это был крупный мужчина, шести футов роста, уже за пятьдесят, но все еще в форме. Он сидел за солидным столом красного дерева, за которым любой другой выглядел бы глупо или напыщенно.

– Ради Бога. – Он показал рукой на ближайший стул.

Стейнер подошел и сел с видом человека, ждущего заключения врача о своей кардиограмме.

– Дерьмо! – негромко выругался Чедвик. И, не отрывая глаз от бумаг, добавил: – Ты прочел вот это. – Чедвик сказал это так, словно ждал ответа на незаданный вопрос.

– На самом деле никто не знает...

– Что происходит, – закончил за него шеф.

Стейнер не был уверен, ждет ли Чедвик ответа или уже все сказал сам. Наконец он осторожно проговорил:

– Мы разобрались с этой Лоример.

Фраза повисла в воздухе. Чедвик продолжал читать, хотя было очевидно, что ему известно содержание этих бумаг.

Стейнер начал снова:

– Все сошло довольно гладко.

– Ты так думаешь?

Стейнер пожал плечами.

– Да, конечно.

Чедвик не стал ему возражать, только спросил, по-прежнему не поднимая глаз:

– А этот парень, Дикон?

– Я не о нем, – сказал Стейнер. – Я хочу сказать, когда Лоример была... – Казалось, он не решается назвать вещи своими именами.

– Убита, – подсказал Чедвик.

– Убита. – Стейнер кивнул, довольный тем, что Чедвик сам произнес это слово. – Все было отлично. Это сошло гладко.

– Так ли, Гарольд?

– Да. – У Стейнера это слово получилось похожим одновременно на смех и на кашель. Когда Чедвик назвал его по имени, он понял, что сказал что-то не то.

Аккуратно, будто не желая потревожить прохладный, кондиционированный воздух, Чедвик положил бумаги на стол и посмотрел налево, через плечо своего собеседника, на изломанную темно-синюю линию горизонта. Он вздохнул, и в его глазах появилось задумчивое выражение.

– Гарольд, – повторил он. – Гарольд, позволь мне рассказать тебе кое-что. Я провожу в этом офисе много часов. Сделки, знаешь ли, Гарольд, здесь постоянно заключаются сделки и принимаются решения. Масса проблем. Ты думаешь, у меня нет проблем в работе? Позволь, я расскажу тебе о них. Проблемы существуют. Мировые валюты падают и поднимаются на основных рынках, спрос и предложение не могут сами прийти в норму, конкуренты норовят посадить тебя в лужу, правительства... – Он замолчал. Стейнеру было явно не по себе. – Правительства ведут себя как дети, оставшиеся одни в лавке сладостей. Ты понимаешь, что я имею в виду, Гарольд, когда говорю про «лавку сладостей»?

Ответа не было, но он и не требовался.

– Весь мир, Гарольд. Весь мир – это лавка сладостей. – Чедвик подвинулся в кресле, и его взгляд упал на Стейнера.