—  Ты мне, Коля, вон того паренька организуй по­том, ладно? — негромко сказал Курбатов Саватееву про мотоциклиста с Потылихи, сидевшего на красной спортивной «ямахе». И откуда у ребят деньги берутся? Стоит-то ведь не меньше приличных «Жигулей». — При всех делать не надо, а попозже мы с ним вдвоем все- таки пробежим там, в его дворе, хочу сам поглядеть, что к чему. И ему, может, чего вспомнится. На месте-то видней. А внимания привлекать к нему не надо.

В общем, это было и правильно. Ни сам Николай, ни его коллеги из Генпрокуратуры светить этих ребят не собирались. Даже если бы те и сами предложили свои услуги. Это действительно могло быть очень опасным предприятием для них.

Также не следовало, впрочем, привлекать к розыс­ку и кадры местного отдела милиции, где наверняка найдется хотя бы один, как их теперь называют, «обо­ротень в погонах», который не преминет «стукнуть» бандитам, что ими активно интересуется Петровка, 38, по совершенно конкретному делу. Значит, потребуется агентура. И еще это означает, что теперь нужна помощь самого Вячеслава Ивановича, у которого в «загашни­ке» всегда найдется необходимая «певчая птичка», как когда-то звали одного из самых лучших грязновских агентов. Но того уже нету в живых, спился мужичок, а праведное (или не очень) дело его, как утверждает ис­тория, слава богу, живет по-прежнему и даже отчасти процветает. Сыск вечен, заметил кто-то из великих...

Выслушав «молодежь», генерал Грязнов почесал кончик своего носа, поерошил пятерней остатки пегих уже кудрей на темени и кивнул:

— Есть у меня один такой... Сделаем. Погуляйте пока, покурите, а я тут посижу подумаю. Потом позову вас.

И пока «молодежь» курила, выйдя во двор большо­го здания на Житной улице, Вячеслав Иванович, поко­павшись в своих старых записях, отыскал нужный себе, но ничего не значащий для любопытного посторонне­го взгляда номер и стал сосредоточенно набирать его. И когда абонент отозвался, сказал, словно старому при­ятелю, с которым и расстался-то какой-нибудь час на­зад:

—  Слышь, повидаться бы, а? Пивка пососать. Мо­жет, подгребешь, да хоть бы и в бар на «Щелковской»? Ну, как обычно... Давай, как свечереет. К девяти, тебе не очень рано? Ну и лады. Меню на твой выбор.

Он еще раз взглянул на телефонный номер, будто запоминая, а потом закрыл и засунул записи в груду таких же исписанных и обтрепанных по краям бума­жек, которым была от рождения, поди, сотня лет, не меньше.

Возвратившимся ребяткам сказал, что у него наме­тились кое-какие личные планы, и он сегодня постара­ется их осуществить. А помощь ему не нужна, и они те­перь могут отдыхать — до завтра, когда он скажет, что и как надо будет делать дальше. Сам же, проводив их взглядом из окна, быстро собрался и «отчалил» в на­правлении собственного дома на Енисейскую улицу, где собирался, по старой памяти, тщательно пригото­виться к встрече со своим давним агентом.

Времени до встречи оставалось еще немало, и Гряз­нов отдохнул, потом принял душ, выпил рюмку и плот­но закусил, чтобы после можно было пить, не боясь, и стал одеваться. Из дома он вышел совершенно преоб­раженным. Даже Саня Турецкий, окажись он вдруг ря­дом, не сразу бы признал в этом сером, приземистом незнакомце в плаще и кепочке, надвинутой низко на лоб, своего давнего друга. Умел в нужный момент корен­ным образом преображаться профессиональный сы­щик, пусть он носил генеральские погоны, а место ра­боты у него было, как говорится, сидячее. Но погоны остались дома — на вешалке, где висел милицейский мундир. А в пивной бар, что возле метро «Щелковс­кая», ехал теперь пожилой, заметно уставший человек, и на темном, одутловатом лице его всякий опытный наблюдатель без труда обнаружил бы следы бурной и наверняка неправедной в прошлом жизни.