Дневной свет лишал зрелище драматизма. Люди привыкли. Теперь сцена была не пугающей, а мирной, люди двигались шагом, а не короткими перебежками. Стадо зевак начало уставать.

 Окна на третьем этаже были закрыты. Я стоял в сторонке, засунув руки в карманы, взъерошенный, с местной газеткой под мышкой. Я надеялся, что у меня не слишком английский вид. Некоторые партнеры "Либерти Маркет" в гражданском выглядели совершенно сногсшибательно, но я всегда считал, что для меня малость ссутулиться и сделать праздный вид – лучший способ остаться незаметным.

 Подождав немного и увидев, что ничего не происходит, я побрел прочь, разыскал телефон и набрал номер коммутатора в "Скорой".

 – Энрико Пучинелли здесь? – спросил я.

 – Подождите. – Послышался какой-то шепот, затем заговорил сам Пучинелли. Голое его звучал устало:

 – Эндрю? Ты?

 – Да. Как дела?

 – Все по-прежнему. В десять я на час оставляю пост.

 Я посмотрел на часы. Девять тридцать восемь.

 – Где ты перекусываешь? – спросил я.

 – У Джино.

 – О'кей, – ответил я и повесил трубку. Я ждал его в ярко освещенном стеклянно-кафельном ресторанчике, в котором, насколько я знал, подавали макароны с милым выражением лица даже в три утра. В одиннадцать тут уже было полно посетителей, и я занял столик на двоих, заказав по порции феттучини, хотя сам есть и не хотел. Когда Пучинелли приехал, он с ужасом отпихнул от себя тарелку с остывшей едой и заказал яйца.

 Он, как я и предполагал, пришел в гражданском. От усталости у него под глазами были синие круги, плечи поникли.

 – Надеюсь, ты выспался, – саркастически сказал он.

 Я слегка покачал головой, не говоря ни да, ни нет.

 – Всю ночь у меня на шее сидели две важные шишки, – сказал он. Они не могут пошевелить своими зажиревшими мозгами насчет самолета. Ведут переговоры с Римом. Кто-то в правительстве, видите ли, должен решать, но никто из правительства не желает пожертвовать ради этого сном. Ты бы, друг мой, спятил от всего этого. Треп, треп, треп, а толку – ни хрена.

 Я сделал сочувственный вид и подумал, что чем дольше затянется осада, тем лучше для Алисии. Пусть продлится, пока ее не выпустят. Пусть ОН, в конце концов, станет реалистом.

 – Что говорят похитители? – спросил я.

 – Да все те же угрозы. Девушка погибнет, если они вместе с выкупом не уйдут в целости и сохранности.

 – Ничего нового?

 Он покачал головой. Принесли яйца вместе с булочками и кофе. Он неторопливо съел их.

 – Младенец проорал полночи, – произнес он с набитым ртом. – Басовитый похититель все время твердит его мамаше, что если тот не заткнется, то он его придушит. Это действует ему на нервы. – Он поднял взгляд. – Ты всегда говорил, что они больше грозятся, чем делают. Надеюсь, ты прав.

 Я тоже надеялся. Вопящий младенец и терпеливого мужчину до белого каления доведет.

 – Они что, покормить его не могут? – спросил я.

 – У него колики.

 Пучинелли говорил со знанием дела, и я рассеянно подумал о его семье.

 Все наши дела в основном нашей личной жизни не касались, и лишь урывками, как сейчас я видел за личиной полицейского обычного человека.