– Не знаю чего?

 – Почему я держу шофера.

 – Вы богатый человек, – сказал я.

 – Нет. У меня нет водительских прав.

 Я пару раз видел, как он ездил на джипе по дорожкам в своем имении, хотя, как мне помнилось, без особого пыла. Он немного помолчал.

 – Я решил не получать прав, поскольку страдаю эпилепсией. Почти всю жизнь. Конечно, таблетками я почти полностью ее подавляю, но предпочитаю не водить машину по улицам.

 – Простите, – сказал я.

 – Забудьте. Я уже и сам забыл. Это мелкое неудобство. – Ченчи говорил так, словно эта тема надоела ему. Да, считать нерегулярную работу мозга всего лишь неудобством очень типично для него. Когда мы доехали до пригородов Болоньи, он сказал:

 – Я должен завтра в восемь утра приехать к тем телефонам у придорожного ресторанчика. Должен привезти в машине деньги. Должен дождаться его... чтобы получить указания. Он взбесится, когда увидит, что я при шофере.

 – Объясните ему. Он будет знать, что вы всегда с шофером. Расскажите ему почему.

 – Я не могу рисковать, – сказал он дрожащим голосом.

 – Синьор Ченчи, ему нужны деньги. Заставьте его поверить, что вы не можете сами водить машину без риска. Ему меньше всего нужно, чтобы вы вместе с выкупом врезались в фонарный столб.

 – Ладно... попытаюсь.

 – И не забудьте потребовать у него доказательства, что Алисия жива и здорова.

 – Да.

 Я высадил его у офиса и поехал назад, на виллу Франчезе. Вымыл машину, поскольку шофер Ченчи всегда делал так, когда не был нужен утром. Я так часто мыл эту чертову машину, что знал ее до последнего дюйма, как родную.

 Однако нельзя было быть уверенным, что похитители не следят за нами. А эта роскошная вилла на холме прекрасно просматривалась через подзорную трубу за милю с любой стороны. И изменение рутинного распорядка дня стало бы предупреждением для бандитов. И потому, если я шофер, то я буду мыть машину.

 Покончив с делом, я поднялся наверх и поспал пару часов. Затем снова занялся фотографированием, прервавшись только затем, чтобы привезти Ченчи в обычное время домой. Явившись в его офис, я обнаружил на его столе еще одну коробку. На сей раз, судя по надписям, она прошла таможню в Генуе.

 – Отнести? – спросил я. Он угрюмо кивнул.

 – Здесь все. Пятьсот миллионов лир.

 Мы ехали домой практически не разговаривая. Я провел вечер и ночь как и прежде – методически щелкая фотоаппаратом, пока не дошел до состояния зомби. К утру все было сделано, микроточки были нанесены на несколько пятидесятитысячных банкнот, но пометил я немногие – времени не хватало. Я сложил их, перетянув пачки резинками, в коробку с надписью "ХРУПКОЕ СОДЕРЖИМОЕ" и отволок ее на своем горбу в холл. Ченчи уже расхаживал взад-вперед по столовой, бледный от волнения.

 – Вот и вы! – воскликнул он. – Я как раз собирался разбудить вас.

 Время уже близится. Семь часов.

 – Вы завтракали?

 – Мне кусок в горло не лезет. – Он посмотрел на часы. Я понял, что он на взводе уже несколько часов. – Давайте лучше поедем. А вдруг мы застрянем по дороге? А вдруг там какая-нибудь авария?

 Он дышал часто и взволнованно, и я неуверенно спросил:

 – Синьор Ченчи, простите, что я спрашиваю, но за всеми треволнениями сегодняшнего дня... вы таблетки свои не забыли?

 Он непонимающе глянул на меня.

 – Да. Да, конечно. Они всегда при мне.

 – Извините.