Иларии и Луизы поблизости не наблюдалось. Ченчи отпустил повариху, поскольку она была чересчур разговорчивой, и наконец спросил, заикаясь, не буду ли я любезен переодеть ее, пока не приедет врач. Ведь я уже видел Алисию, сказал он. Я обалдел, но сделал, как он просил.

 Я надел Алисии через голову трикотажную голубую рубашку, просунул руки в рукава, одернул подол и подумал о том, что я и сам-то еще не совсем проснулся. Я уложил ее поверх застеленной постели и накрыл до пояса одеялом. Пульс у нее был хороший, четкий, кожа холодная, дышала она легко наверняка ее напичкали снотворным, вот и все.

 Ее тонкое лицо было спокойно, расслабленно, длинные ресницы лежали бахромчатыми полулуниями на упругой коже щек. Четкие брови, бледные губы, впалые щеки. Волосы взъерошенные, явно грязные. Пусть поспит, подумал я.

 Когда проснется, ей выпадет много беспокойства.

 Я спустился вниз и снова застал Ченчи за бренди. На сей раз он пил стоя.

 – С ней все в порядке? – спросил он.

 – Все. Абсолютно все.

 – Прямо чудо.

 – Мгм...

 Он поставил стакан и заплакал.

 – Простите. Не могу сдержаться.

 – Это обычное дело.

 Он взял платок и высморкался.

 – Все родители плачут?

 – Да.

 Он еще пару раз сморкнулся и спросил:

 – Странная у вас жизнь, не так ли?

 – Не совсем так.

 – Не говорите, что она была раздетой. Обещайте, Эндрю.

 – Обещаю.

 Я сказал, что мне придется известить Пучинелли о том, что с ней все в порядке. Он тут же забеспокоился и снова потребовал от меня обещания. Я спокойно дал его, поскольку стресс штука странная и возвращение жертвы отнюдь еще не конец тревогам.

 К счастью, Пучинелли был на дежурстве, сидел в "Скорой", хотя я скорее всего передал известие прямо подслушивающему устройству.

 – Она дома, – кратко сообщил я. – Я на вилле. Она наверху.

 – Алисия? – в голосе его звучало недоверие, облегчение, смешанное с подозрением.

 – Собственной персоной. Ее напичкали снотворным, но она цела и невредима. Не торопись, она скорее всего еще несколько часов проспит. Как ваша осада?

 – Эндрю! – он начал злиться.

 – Что происходит?

 – Ты приедешь сам?

 Короткая пауза. Он как-то сказал мне, что я всегда облекаю предложение в форму вопроса. Думаю, он прав. Внушить мысль, найти решение. Он знал, что телефон прослушивается – сам приказал это сделать – и каждое слово записывается. Он мог догадаться, что у меня есть что сказать ему с глазу на глаз.

 – Хорошо, – сказал он. – Приеду.

 – У тебя теперь, естественно, появился хороший рычаг, чтобы выковырнуть из квартиры тех двух бандитов, правда? И... м-м-м... когда заберешь выкуп, не привезешь ли ты его прямо сюда? Деньги, конечно же, принадлежат синьору Ченчи.

 – Конечно, – сухо отрезал он. – Но это не мне решать.

 – Мгм... Ладно. Я, естественно, заснял все банкноты.

 Молчание.

 – А ты знаешь, что ты сволочь?

 – Ну, понимаешь ли, и прежде вещи пропадали из полицейского хранилища.