Я посмотрел на него.

 – Они сами все так решили? Или ты подслушал их план через "жучок"?

 Он покачал головой.

 – Я ничего не слышал.

 – Они позвонили уж слишком быстро после того, как Алисия вернулась.

 – Подозрительно быстро.

 – Ты будешь искать рацию?

 – Да. – Он вздохнул. – Последние дни мы сканировали радиочастоты.

 Результатов никаких, но я пару раз до того подумывал о том, что бандитам давали инструкции.

 Инструкции от разума, холодного и наглого, подумал я. Жаль, что такие мозги принадлежат преступнику.

 – А что они намерены сделать с деньгами?

 – Оставят их в квартире.

 Я глянул на экран, который показывал, где находится сигнал от кейса с деньгами, но было темно. Я наклонился, щелкнул переключателем, и на экране послушно возник сигнал. Четкий и устойчивый. По крайней мере, выкуп все еще там.

 – Я бы хотел подняться, как представитель синьора Ченчи, – сказал я, – чтобы удостовериться в том, что деньги в целости и сохранности.

 – Ладно, – ответил Пучинелли, подавляя раздражение.

 – Это очень большая сумма, – рассудительно сказал я.

 – Да... да, полагаю, что так. – Он ворчал, как я понимал, отчасти оттого, что был сам по себе человеком честным, а отчасти оттого, что он был левым. Такое богатство в руках одного-единственного человека было для него оскорблением, и ему было наплевать, потеряет ли Ченчи эти деньги.

 Окна квартиры через улицу напротив были все еще закрыты, хотя день был жарким.

 – Они что, так их и не открывали? – спросил я. Пучинелли окинул дом взглядом.

 – Бандиты открывали окна на короткое время, когда мы на рассвете выключали прожекторы. Но шторы и тогда были задернуты. В остальных квартирах сейчас уже никого не осталось. Мы вывезли всех ради их же безопасности.

 Внизу на дороге возникло какое-то движение. Большую часть полицейских машин отогнали, освободив место. За парой оставшихся притаились карабинеры.

 Металлические загородки на улице удерживали зевак. Телефургон был вроде бы закрыт. Пара-другая фоторепортеров сидели на земле в его тени, попивая пиво из банок.

 Безо всякого предупреждений из дома вышла молодая женщина с младенцем, прикрывая рукой глаза от яркого солнечного света. Она была вся взъерошена. К тому же на последних месяцах беременности. Пучинелли вскочил как ужаленный, глянул на часы и выбежал из "Скорой".

 – Рановато они, – сказал он. Я следил за ним сквозь темное стекло.

 Он сразу же зашагал к женщине, взял ее под руку. Она повернула к нему голову и тут же начала падать. Пучинелли подхватил младенца и яростно закивал головой своим людям за машинами.

 Один из них бросился вперед, бесцеремонно поставил теряющую сознание женщину на ноги и затолкал в одну из машин. Пучинелли брезгливо посмотрел на младенца и понес его на вытянутых руках следом за мамашей. Отдав его, он с отвращеньем отер руки платком. Фотокорреспонденты и телефургон сразу же ожили, будто их к сети подключили. Из дома вышел пухлый молодой человек, сделал три шага и поднял руки вверх. Пучинелли, спрятавшись теперь за второй машиной, просунул руку в окно, вытащил мегафон и заговорил:

 – Лечь лицом вниз! Ноги в стороны! Руки вытянуть!

 Пухлый юнец немного помедлил, будто собирался вернуться назад, затем сделал как было приказано. Пучинелли заговорил снова:

 – Лежи тихо. В тебя не будут стрелять.

 Повисло долгое напряженное молчание.